Оборотная сторона НЭПа полностью

Каменев, долго не раздумывая, тут же переслал записку Фотиевой в секретариат ЦК, то есть Сталину, а ей направил письмо, в котором вскрылась весьма странная подробность. «Сейчас, — недоумевал Каменев, — получил Вашу записку. Более месяца тому назад т. Троцкий показывал мне статью Владимира Ильича по национальному вопросу, указывая — с Ваших слов — на полную и абсолютную секретность её и на то, что она ни в коем случае не подлежит оглашению не только путём печати, но даже и путём устной передачи. Было это, по-моему, уже тогда, когда Владимир Ильич был лишён возможности давать новые распоряжения.

Я не могу поэтому не удивляться разногласию между тем, что Вами было сообщено т. Троцкому и что Вы сообщаете теперь мне по поводу воли Владимира Ильича…

Если Вы уверены, что знаете, в чём именно заключается воля Владимира Ильича в данном случае, Вы должны немедленно обратиться со своим конкретным предложением в ЦК»^{115}.

Теперь Фотиевой пришлось идти на попятную. «Сегодня, — писала она уже Сталину, — я советовалась с Марией Ильиничной (сестрой Ленина. — Ю.Ж.) по вопросу о том, не нужно ли опубликовать пересланную мною Вам статью Владимира Ильича… Мария Ильинична высказалась в том смысле, что так как прямого распоряжения Владимира Ильича об опубликовании этой статьи не было, то печатать её нельзя, и что она считает возможным лишь ознакомить с нею членов съезда. Со своей стороны считаю нужным прибавить, что Владимир Ильич не считал эту статью законченной и готовой для печати»^{116}.

Объясняться вынужден был и Троцкий, замешанный в этой тёмной истории. Всё в тот же день, 16 апреля, он обратился ко всем членам ЦК:

«Статья т. Ленина была мною получена 5 марта одновременно с тремя записками т. Ленина, копии которых при сём прилагаются (имелись в виду письмо Ленина Троцкому, записка Володичевой Троцкому и записка Ленина Мдивани и другим, якобы продиктованных Лениным 5 и 6 марта. — Ю.Ж.). Я тогда снял для себя копию статьи как имеющей исключительное принципиальное значение и положил её в основу как своих поправок к тезисам т. Сталина (принятых т. Сталиным), так и своей статьи в «Правде» по национальному вопросу…

При создавшейся ныне обстановке, как она окончательно определяется запиской т. Фотиевой, я не вижу другого исхода, как сообщить членам Центрального комитета статью, которая, с моей точки зрения, имеет для партийной политики в национальном вопросе не меньшее значение, чем предшествующая статья по вопросу об отношении пролетариата и крестьянства (имелась в виду статья Ленина «О кооперации», написанная 4 и 6 января, но опубликованная в «Правде» только 26 и 27 мая 1923 года. — Ю.Ж.)»^{117}.

Разъяснение Троцкого выглядело маловразумительным. С одной стороны, статья имеет для партии огромное значение, с другой — он почему-то скрывал от той же партии, точнее от ПБ и ЦК, не только её саму, но и даже факт её существования, беззастенчиво используя для собственных работ.

Странная по времени инициатива Фотиевой порождала и куда более серьёзные вопросы. Во-первых, где хоть какие-нибудь доказательства авторства Ленина? Ведь то, что получил 5 марта Троцкий, как и то, что она хранила в секретном архиве, не было рукописью Ленина. Являлось машинописью, якобы надиктованной Владимиром Ильичём. Не имела ни подписи, ни иных доказательств причастности Ленина. Во-вторых, почему два человека, знавшие о статье, молчали вплоть до кануна съезда? До того дня, когда тезисы Сталина уже утвердил ЦК, а «Правда» их опубликовала, когда до выступления Сталина на съезде осталось всего шесть дней?

Наконец, вызывала вопрос, самый главный, шумиха после возникновения работы Ленина из небытия. Та, о которой написал Сталин членам ЦК в тот же день, 16 апреля:

«Об этих статьях (подразумевались две части статьи «К вопросу о национальностях или об «автономизации». — Ю.Ж.) говорят, как мне сообщают сегодня делегаты съезда, вокруг них складываются среди делегатов слухи и легенды, о них знают, как я узнал сегодня, люди, ничего общего с ЦК не имеющие, сами члены ЦК вынуждены питаться этими слухами легендами».

Сообщая о странном вбросе информации, Сталин категорически настаивал: «статьи тов. Ленина следовало бы опубликовать». Правда, вынужден был оговориться — «как это ясно из письма Фотиевой, их, оказывается, нельзя опубликовать, так как они ещё не просмотрены тов. Лениным»^{118}. Поэтому, уходя от решения, в тот же день направил членам ЦК письма Троцкого, Фотиевой и саму статью Ленина.

Троцкому пришлось 17 апреля снова давать объяснения, повторившие в общих чертах данные накануне. Мол, статья прислана ему Лениным «в секретном и личном порядке», он хотел было передать её членам ПБ, но Ленин «категорически высказался против», а так как «через два дня после получения мною статьи положение т. Ленина ухудшилось, то дальнейшие сношения с ним по этому вопросу, естественно, прекратились»^{119}.