Сначала вспышки его ярости пугали меня до мушек перед глазами. Но ко всему привыкаешь, так и этот однообразный кошмар, когда он меня сначала «соблазнял», а потом, угрожая и мучая, требовал вернуть ему Кэсс, стал отчасти привычен. Хотя со временем становилось все сложнее возвращаться в эту реальность из придуманной. Иногда меня от «розовых единорогов» отрывали палкой, боль быстро возвращала ясность мысли.
Наконец приступ ярости прошел, и Фабиус разжал захват. Под больным, невероятно тяжелым взглядом альфы всех веров я отползла подальше и, забившись в угол, сжалась в комок. На гладком мраморном полу песочного цвета осталась багровая дорожка моей крови.
Десять лет назад сгоревшее поместье дона Саллеса вскоре восстановили, превратив его в нечто похожее на греческую виллу с огромными арочными окнами и проходами, просторными комнатами с низкими диванами и множеством бассейнов. Мессир предпочитает открытые пространства, не любит лестницы и двери, не испытывает неудобств и зимой, ведь оборотни легко переносят холод. К тому же у нас слишком благодатный и теплый край, снег лишь высоко в горах.
Прижавшись к стене, я затравленно следила за мужчиной, грациозным зверем направившемся к бассейну, который в этих покоях вместо ванны. Смыв кровь, он надел легкие домашние штаны и, развалившись на диване, пристально уставился на меня. Роскошное мускулистое тело, красивое лицо, абсолютная уверенность в себе и окружающая его аура силы служит самой мощной приманкой для женщин. Человеческих! Вот они и летят к альфа-самцу, как мотыльки на свет, и так же быстро сгорают.
Женщины веры, в отличие от людей, ощущают угнетающую, тяжелую ауру альфы. Больше того, волчицы сразу чувствуют безумие самца и стараются не попадаться ему на пути. В клане Лавернье, если я точно посчитала, не более четырех самок и все со своими парами.
Я помню, как было в родном клане: уважение, забота, трепетное внимание будущим матерям и хранительницам очага. А здесь мужчины тщательно прячут от других своих женщин, никуда не выпускают без сопровождения. Вечные драки за волчиц; и если слабый волк проигрывал, то его самке приходилось нелегко.
Двое веров, сразу отметив жестокое обращение главы со мной, попытались меня присвоить, точнее – изнасиловать. Но обломились на стадии поползновения. Я даже напугаться не успела – а самонадеянных выскочек жестоко и демонстративно убили. В назидание другим. Фабиус де Лавернье всем дал понять, что ни с кем свою игрушку делить не будет. С того момента я неприкасаемая, меня может мучить только один. Очередной хозяин.
Неожиданно в хозяйские покои вошла девушка, юная, красивая нарядная, восторженно поедающая глазами де Лавернье. А я обмерла, определив по запаху, что это прелестное наивное создание – не оборотень. Меня охватил страх уже не за себя, пропащую, а за девчонку. На землях клана Лавернье проживают люди, и они знают о нашей второй сущности. И о бессмертии, и о запредельном возрасте нового дона тоже. Многие годы жесткого, авторитарного правления Саллеса, когда каждый подчинялся и докладывал о чужаках хозяину земель, вековые суеверия о власти темных сил, инстинктивный страх, удаленность от центра страны – все это поспособствовало существованию целого региона, подчиненного оборотням, куда не смеют сунуться законники. Тайны оборотней не выходят за его границы.
Девушка как на крыльях подлетела к дивану и юркнула под руку к Бессмертному Мессиру. Всем своим видом показывая, что она безмерно счастлива находиться подле него, красивого, властного, сильного. А меня, жалкую, сжавшуюся в углу, смерила взглядом победительницы, в котором я неожиданно заметила и ревность, и заворковала с Фабиусом.
– Смотри, Кесси! – глухо окликнул он, поглаживая щеку и шею девушки. – Смотри, что ты наделала, бросив меня одного. Больше тысячи лет в одиночестве! Это ты виновата, любимая. Только ты…
Вдруг Фабиус чиркнул когтем по скуле девушки, она вскрикнула от боли, и уже с обидой и недоумением, пока, посмотрела на своего кумира. Но он не обратил на нее внимания – ждал моей реакции. Зашкаливающие эмоции и предчувствие беды вытолкнуло вперед мою человеческую ипостась. Обернувшись, я дрожала от ужаса и, обняв себя руками, отчаянно, хрипло молила:
– Прости меня, пожалуйста, прости. Не надо ее трогать, отпусти, она же ребенок, не понимает ничего.
Девчонка, услышав меня, надменно фыркнула и еще крепче прижалась к слишком притягательному для нее оборотню. Я захлебывалась слезами, глядя в потемневшие, безумные глаза Фабиуса, и как заведенная умоляла, чувствуя, что и сама теряю связь с реальностью. Так и шептала:
– Прости… Прости…
– Верни мне Кесси! – заорал он, вскочив сам и дернув на себя девчонку, которая, наконец, ощутила опасность, удушливыми волнами накрывающую пространство. – Верни мне мою пару! Ее запах! Голос! Чувство жизни! Секс! Верни-и-и…
Резкое движение – и девушка сломанной окровавленной куклой упала на пол замертво. А я, широко распахнув глаза, смотрела на лужу крови под ней. Она мертва?
