Светлый пол и стены, плетеные кресла с пышными цветными подушками, на полу несколько горшков с цветущими растениями. Слева радует взгляд стеклянная стена с раздвижными дверями, белый тюль колышется на теплом ветру и словно приглашает выйти наружу. Справа белеют высокие узкие многочисленные створки длинного шкафа. Напротив две двери, одна из которых приоткрыта и позволяет увидеть ванную комнату, куда мне тут же захотелось так, словно я минимум сутки в отключке пролежала.
Откинув одеяло, я со все возрастающим удивлением увидела на себе мужскую белую майку с круглым вырезом и без рукавов. Большого размера, потому что прикрывает меня почти до колен и свободно болтается. Вернее, мягко, я бы сказала, ласково скользит по моему исхудавшему телу, обрисовывая все еще немаленькую грудь и округлые, пусть и костлявые бедра.
Когда и кто на меня ее надел? И как долго я здесь… не знаю где?
На цыпочках, стараясь не шуметь и не выдать, что проснулась, но слегка покачиваясь от слабости и со сна, я прокралась в туалет. Заодно умылась и напилась, а то в горле пересохло. Мышкой скользнув обратно в комнату, я с колотящимся сердцем отодвинула краешек занавеси и выглянула. На увитую ползучими растениями террасу, которая, наверное, огибает весь дом, стоящий среди пальмовой рощи, и спускается к бассейну. Но поразило другое: метрах в ста пятидесяти от дома узкую полоску желтого песка лижет вода. Море? Океан?
Значит, я покинула проклятые берега Жапуры? Новость на миг оглушила… Я замерла, глядя на мерно накатывающие лазурные волны. А в голове замелькали картинки недавних событий: застывший в небе черный вертолет, выпрыгивающие из него черные хищники, которые направо и налево катанами рубят головы наемникам де Лавернье, и… Жак…
– Кхм, ты проснулась? – услышала я глухой, тихий голос.
Содрогнувшись всем телом, я кинулась в угол, в голове билась, как обычно в такие моменты, только одна мысль: защитить спину, пусть хоть ненадолго, но отодвинуть неминуемую боль.
Притулившись в углу, стиснув руками прижатые к груди колени, я затравленно уставилась на… Него. Жака, как он себя назвал. В прошлый раз он был в черном, зловещий и обвешанный оружием, заляпанный кровью и окутанный дымом пожара – жуткий демон, ворвавшийся в мир людей. А сейчас на нем белая свободная рубашка, наполовину расстегнутая и не скрывающая отлично развитую и слегка волосатую загорелую грудь, светлые легкие брюки и все. Мужчина на отдыхе. Босой и почти домашний, если так можно назвать лютого хищника, по сути, зверя.
Я была не в силах отвести от него глаз, хотя за пятнадцать лет второй хозяин научил, что смотреть в глаза мужчине нельзя ни в коем случае. Это вызов, дальше последует наказание и боль. Но невзирая на вбитые в меня запреты: не смотри, молчи, не сопротивляйся, я уже нарушила два. Сначала поранила Жака когтями до крови, а сейчас пялюсь на него исподлобья.
Вер замер у двери и тоже рассматривал меня. Весь в белом, но при этом странно «темный». Смуглая кожа. Черные короткие волосы, влажные и зачесанные назад, высокий умный лоб с четкой морщинкой над левой бровью, явно часто приподнимает ее, выражая эмоции. По-настоящему необычные, жуткие глаза, настолько черные, что даже зрачка не разглядеть; казалось, они затягивают внутрь, поглощают свет. Темные от пробивающейся щетины щеки и упрямый подбородок, сжатые в тонкую напряженную линию губы и выдающийся прямой нос.
Жак сжал кулаки, и я невольно вспомнила, как эти же руки рубили чужие головы направо и налево окровавленной катаной, а потом мягко и осторожно мыли мою голову, смазывали целебной мазью ожоги на руках и ногах, кормили меня с ложечки, словно малышку… Жак странно дрогнул, будто его ударили, и я не сразу поняла почему.
– Не плачь, лапушка, теперь все будет только хорошо. Я клянусь тебе! – хрипло, старательно не повышая голоса, сказал он.
Вот оно что. Оказывается, по моим щекам ползут слезы – всего-то и стоило вспомнить проявленную заботу.
– Здесь ванная, хочешь в туалет или в душ? – мягко спросил Жак, без резких движений, словно с диким зверем рядом, сделал пару шагов к двери в ванную.
Я рискнула мотнуть головой, но ему и этого оказалось достаточно, чтобы продолжить говорить:
– Ты проспала больше суток, сейчас мы в Сан-Паулу, на побережье. Этот дом и земля вокруг принадлежат моему клану, тебя здесь никто не тронет, ты в абсолютной безопасности. И без моего разрешения сюда никто не войдет.
Сутки, значит… Хотя неудивительно, в туалет недавно хотелось неимоверно. Если мне не изменяет память и мозги еще работают, вчера он сказал, что принадлежит мне. Что он мой Волк, моя пара. Из дальнего уголка памяти робко всплыло давно забытое понятие истинной пары, о чем с благоговением говорили в маленькой родной стае, но это воспоминание заслонило совершенно другое. Слишком часто де Лавернье выплевывал мне в лицо: «Моя пара, я твой волк», а потом следовали издевательства и мучения, от раза к разу изощреннее.
