Трубка вернулась на рычаг. Взяв перечень, он снова пролистал его. Ответ заключался в компьютере. Ему вдруг стало жаль, что он послал Такера присматривать за Триммлером. Такер — хороший специалист по компьютерам, если бы он зарылся в это дело, ответ был бы найден. Но теперь поздно сожалеть. Нужен хоть проблеск удачи.
Может быть, с помощью русских удача станет реальностью. Или, напротив, он получит прямой удар в лицо.
Снова зазвонил телефон. Это был исполнительный директор.
— Неплохо бы вам подняться ко мне, — произнес начальник. — Нам нужно обсудить предстоящую поездку президента в Берлин.
Пустынный пейзаж исчез, и Эдем наблюдал теперь длинные ленты рек, извивавшиеся по зеленой земле, блики песка и воды, отраженные ослепительными лучами молодого утреннего солнца.
«Очень поэтично, — подумалось ему, когда он смотрел вниз через иллюминатор. — Чертовски поэтично».
Рядом с ним сидела Билли, читавшая последний выпуск журнала «Пипл». А через проход болталась из стороны в сторону голова уснувшего Такера и доносилось тихое его похрапывание.
Они летели административным классом. Триммлер с женой находились впереди, в первом классе. Купи Эдем билет туда же, в первый класс, Билли и Такер могли бы его просто возненавидеть. Сейчас это ни к чему. Наверное, и на Триммлера это произвело бы немалое впечатление. Может, и стоило погоношиться, чтобы вконец удивить этого маленького обидчивого ученого?
— Вы бывали раньше в Новом Орлеане? — спросила Билли, откладывая журнал. Она испытывала облегчение от того, что в полете запрещалось курить — ей была невыносима эта вредная привычка.
— Никогда. А вы?
— Я была. В свадебном путешествии.
— Хорошее мероприятие.
— Возможно.
— Договорились с адвокатом?
— Да.
— А я думал, что в Калифорнии жена автоматически получает половину средств своего мужа.
— Я подписала брачный договор, когда мы поженились.
— Передававший все в его распоряжение?
— Что-то вроде этого. Я его любила. Когда любишь, о таких вещах не задумываешься. А когда я подписала, он пообещал, что будет всегда обо мне заботиться, если даже мы разойдемся. Вроде клятвы.
— А что говорит ваш адвокат?
— Что нужно якобы подавать в суд. Их это не интересует. В любом случае они выигрывают.
— Так обстоит дело во всем мире. Чем тяжелее дело, тем они больше получают. — Он помолчал. — Вы долго прожили вместе?
— Двенадцать лет. Четыре года назад расстались. Были хорошие и плохие времена. Иногда было прекрасно, иногда — отвратительно. А осталась только мерзость. Какая-то сумятица.
— Недостает вам его?
— Вы что, детектив?
— Виноват. Мне просто показалось…
— Ладно, вы ошиблись.
Некоторое время они сидели молча, все еще не уверенные во взаимной лояльности.
— Нет ничего плохого в том, что вам недостает человека, с которым прожито двенадцать лет.
— Я вовсе не так думал.
— Да, мне недостает его, что из этого следует?
— И никакой возможности вернуться к…
— Если мне потребуется ваш совет, я попрошу его.
— О’кей.
— Никакой возможности вернуться нет. Я достаточно долго пыталась это сделать.
— А почему вы расстались?
— Вы продолжаете на меня давить, с какой стати? Не можете остановиться?
— Я себя веду ужасно. Моя мать всегда говорила, что…
— Почему бы вам просто не оставить меня в покое? Мы же здесь для работы, а не для тетушкиных расспросов.
— Извините. Молчу.
— Ладно. Что вам всегда твердила мать?
— Что мой язык болтается быстрее мозгов.
— И она была права.
— Так почему же вы расстались?
— Потому что я стала для него слишком стара. Вы ведь так и думаете, крутой вояка!
— Кто это сказал?
— Вы сами. В первый же раз, как мы встретились. Что я слишком стара для такой работы.
— Да бросьте, я не говорил о вас как о личности. Я реагировал на вас как на оперативного работника.
— Старая и неопытная, ведь так?
— Не наговаривайте на себя. В этом нет необходимости.
— И в самом деле, ведь вы делаете это за меня.
— Перестаньте травить себе душу.
— Заткнитесь, — огрызнулась она.
— Шанс может оказаться прекрасным.
— Что?
— Шанс может оказаться прекрасным. Старая английская поговорка. Вы действительно хотите, чтобы я заткнулся?
— Конечно нет.
— Так почему вы расстались?
Она начала смеяться, невольно сокрушая всю систему душевной обороны.
