— Друг мой, они не видели, как я общался с кошечкой, но это видели вы. — Новак засмеялся. — Такое всегда вроде бы сближает. Не знаю, Дима, не знаю. По-моему, вы тоже ощущаете, как временами вас подставляют свои же люди. Но на этот раз они явно нервничают, не понимая, что происходит. Я думаю, что сейчас и мои и ваши боссы вполне прямолинейны.
— Я тоже так думаю.
— Вас Москва информировала достаточно?
— Да, но мне было предложено дать вам возможность говорить первым. Посмотреть, как много вы знаете, прежде чем принимать на себя какие-либо обязательства.
— Моя компания предписала мне такой же сценарий.
— Итак, кто же начнет?
— О’кей. Поскольку у меня есть ваше слово…
— Я все расскажу вам. Будем же по крайней мере честными между собой.
Новак подошел к деревянной садовой скамье, стоявшей возле прохода, подобрал полы пальто и уселся. Зорге немедленно подсел к нему.
— Одну вещь я не сказал вам в прошлый раз — это то, что наши убитые агенты тоже были людьми пожилыми, — начал Новак.
— Вы хотите сказать, что нанимаете пенсионеров?
— Не могу судить обо всех. Но эти были агентами с большим стажем.
— Полноте.
— В годы президентства Картера Агентство национальной безопасности перешло к наблюдениям с помощью спутников, и все правительственные учреждения отозвали свою агентуру на местах. Но ЦРУ продолжало содержать часть своей секретной армии из числа давно внедренных и оставшихся на всякий случай.
— Но разве существует возможность и у вас и у нас отозвать их всех и немедленно? Как можно это сделать? Разве что объявить всеобщую амнистию под шумок сегодняшнего кочевья через границы. У нас теперь нет даже четко обозначенных мест для перехода, не то что в прежние времена. Нет больше ни Берлинской стены, ни Кардовского пропускного пункта. Не лучше ли предоставить этим старикам спокойное одиночество, пусть даже с тоской, но без насилия?
— Получается нечто иное: люди уходят с выстрелами, а не с воспоминаниями о прошлом.
— В этом, мой педантичный друг, и заключается вся проблема.
— Мы потеряли еще одного. Перед самым Рождеством. На этот раз в Португалии.
— В Португалии? А я думал, что они на вашей стороне.
— У нас были люди повсюду. О союзниках известно, что они могут переходить на другую сторону.
— Насколько мы знаем, больше не было смертей.
— Это насколько вы знаете. А что случилось с вашими архивами? Почему вы поспешили предложить эту встречу?
Новак рассказал Зорге о компьютерном вирусе, об электронном противнике, который уничтожает заложенную в компьютер информацию. Закончив, он откинулся назад и стал наблюдать за русским, который играл в крестики-нолики, чертя носком ботинка по снегу. Когда ему удалось провести линию, пересекшую все три крестика, он наконец рассказал Новаку о пожаре в штаб-квартире КГБ.
— Чем глубже в лес, тем больше дров, — прокомментировал это сообщение Новак.
— Кто-то здорово шурует в обеих наших конторах.
— Да. Но у кого же есть такие длинные щупальца? Или кого-то из нас подставляют свои же?
— А если нас обоих? — Зорге пожал плечами, открыл свой кейс и вытащил пачку бумаг. Американец взял их и положил в свой кейс, тут же передав русскому сверток аналогичного содержания.
Больше никаких слов не требовалось. Давно зная друг друга, они прекрасно понимали, когда говорилась правда.
Часов в девять утра Билли случайно увидела Эдема сквозь стеклянные двери гостиничного центра здоровья. Он упражнялся на многоцелевой установке, этой современной камере пыток, состоящей из различных блоков, брусьев и расположенных одна под другой гирь. На нем были шорты, майка, а шея обернута полотенцем, чтобы вытирать пот. Он лежал на спине, откинув голову на обитую войлоком доску, а ноги покоились на высоко поднятой планке. С руками, закинутыми за голову, он то поднимался в положение сидя, то опять опускался. Довольно трудное упражнение, которое в утренней зарядке у себя дома, в комнате для гимнастики, она выполняла до двадцати раз, пока вконец не уставали мышцы живота. Гейри каждое утро делал свыше сотни подобных упражнений и еще сотню по вечерам. Он говорил ей, как трудны, иногда просто мучительны последние двадцать.
Билли насчитала сто девять подъемов, прежде чем Эдем сбросил ноги и уселся, скрестив их, на полу. Вытирая лицо полотенцем, он увидел ее, улыбнулся и махнул рукой, приглашая войти.
— Вы когда-нибудь спите? — спросила она, входя в зал.
— Немного. Пустая трата времени.
— Не думала, что вы так заботитесь о своем весе. Это совсем по-калифорнийски.
— Не совсем так, — сказал он, подымаясь. — Вес сам собой держится на уровне в полевых условиях, когда целиком занят делом. Но здесь, при этой легкой жизни, упражнения необходимы. Не желаете позаниматься?
— Нет. Я просто хотела проверить, помните ли вы, что у нас в программе.
— Поездка на пароходе.
— Точно. Он отходит в двенадцать.
