Три наших выстрела слились в один! Три мерзкие твари рухнули ничком с пробитыми черепами, четвёртого чумчару Прохор встретил прикладом в зубы. Оставшиеся три, размахивая сучковатыми дубинами, попытались взять нас в кольцо.
Отшвырнув разряженные пистолеты, я выхватил саблю, но клинковое оружие не всегда выигрышно при прямом контакте с надёжной оглоблей. Пару раз мне пришлось нырком уходить из-под размашистых ударов, а потом я подрубил одному ноги и, приподнявшись, снёс ему башку. Двое чумчар ухитрились сбить моего денщика с ног, но в ту же минуту одному из них на спину бросились два упыря. Другого Прохор принял на кинжал, а я в два взмаха дедовского клинка довершил справедливость…
— Цел?
— Да что со мной сделатся, ваше благородие?! Старому казаку — всё на руку, и битва, и молитва, а как убил врага, так не злись на дурака!
— Рифмы слабоваты.
— Так ить я ж стихов не пишу, говорю, как дышу, и в поэтическом смысле лишь выражаю мысли.
Я хмыкнул и помог ему встать. Открытых ранений видно не было, если и словил чего чумчарской дубиной, так по крайней мере всё без переломов, отделается парой синяков, а это для нас дело привычное.
Шагах в пяти Моня и Шлёма с чавканьем делили свою законную добычу. Интересоваться, вкусно ли, как и желать им приятного аппетита, казалось не совсем этичным. То есть для нас, православных христиан, это вообще было бы верхом безнравственности и фарисейства. Ну а, с другой стороны, почему бы ребятам не отпраздновать свою маленькую победу? Всё-таки они на пару, без чьей-либо дополнительной помощи, уложили в рукопашной схватке здоровенного чумчару и загрызли его насмерть. Тоже ведь подвиг, как ни верти…
— Я думал, вы своих не едите.
— Верно, хорунжий, своих тока чумчары трескают, — вытирая грязной ладонью липкие пухлые губы, напомнил Шлёма. — А только энто чужаки беззаконные — не мы их, так они нас схавают! Чего ж зазря церемониться… Сам точно не будешь?
— Нет.
— Просто попробовать?
— Нет, не буду.
— Ну а вдруг понравится, ты хоть лизни.
— Нет, я сказал!
— А он тоже не будет? — Упыри вежливо кивнули в сторону моего денщика, но как-то сами докумекались до единственно возможного ответа и больше судьбу не искушали.
Я перезарядил пистолеты, вытер дёрном саблю (утром отмою как следует) и только потом скомандовал:
— Вы вроде орали, что нашли? Так чего сидим, вперёд! Где нашли, чего, у кого, далеко, глубоко, показывайте…
Ребята бодренько вскочили на ноги и, оставив от чумчары то, на что и смотреть-то было страшно, быстрым шагом сопроводили нас на противоположную оконечность старого погоста. Странно, но на первый взгляд здесь вообще не было никаких могил…
— Сюда гляди, вот эта пойдёт? — Нам продемонстрировали еле заметный холмик, поросший ковылём и полынью.
Я достал из-за пазухи французскую карту и попытался определиться на местности. Дерево слева есть. То есть если привязка к течению Дона и лесу, а если просто смотреть по сторонам, то точно таких же забытых могил вокруг было не менее десятка, и деревьев, разумеется, тоже хватало.
— Почему эта?
— Не нашенский человек там лежит, — со знанием дела пояснили упыри. — Не своей смертью умер, ну и по времени вроде подходяще.
— А вон та могила? — Я указал пальцем на ближайший холмик.
— Тоже не хуже.
— А та?
— И та хороша, да ты чё привередничаешь-то? Какая разница, где первее копать? Всё одно за ночь цельное кладбище не перепашем…
Мой денщик безмятежно улыбнулся луне и повёл плечами, словно бы упрекая: «Ты кому доверился, дитё неразумное? С такими помощниками и козу из носа не вытащишь, не то что клад из-под земли!» Я скрипнул зубом, признавая его правоту, и ещё раз развернул карту. Всё правильно, дерево, могила, стрелка вниз. Ни масштаба, ни объяснений, ни стрелок «север — юг», ни сколько шагов, какие приметы, какая глубина — ни-че-го, картографы хреновы, забодай комар всю их Францию!
— Ройте здесь.
— Хозяин — барин, — кивнули парни, засучили рукава и так бодро начали разгребать кладбищенскую землю, что только комья глины из-под когтей летели. Мне такой скорости даже с лопатой по жизни не добиться, вот что значит нечисть…
Даже Прохор уважительно кивнул, но потом подумал и поманил меня пальцем в сторону:
— Характерность твоя чует ли чего?
— Ничего не чует, — расстроенно признался я. — А должна?
— Ежели по-серьёзному, так ещё как! В голос вопиять должна, что прямо тут под ногами зарыта тайна великая, сокровища немереные, тока руки протяни да и набирай горстями!
— Слушай, ты же многих характерников видел, расскажи мне, как это у них бывает?
