Во время разговора этот наг был единственным, кто позволял себе легкую улыбку. Казалось, что он не воспринимает ни слова мужчины, ни все происходящее всерьез. И только взгляд глаз, странного для нагов, насыщенного вишневого цвета, был серьезен и остер.
– Благородный Дейше… – медленно закипая, подал было голос Морис, но договорить не успел.
– Если наагаи падет – Ссашихом займусь я и вы, благородный Дейше, – с очаровательной улыбкой, ответила Рамина.
И если слова Шарриаша не заставили нагов заговорить, слова Воли отозвались шипящим шорохом, прокатившимся десятком собравшихся над столом. Это заявление было уже серьезным. Если наагаи здесь не знали, то причин не доверять благородному Дейше не было ни у кого.
Прищурившись, Дейше ответил не сразу, пристально глядя на женщину.
– А Воля ваш разве позволит нам чем-то заниматься совместно, прекрасная Рамина? – сладко протянул он, заставив почувствовать себя неуютно почти всех присутствующих.
– Дараи погиб, благородный Дейше, я – Воля кшерхов. Вы когда-то дали мне слово поддержать меня в одном безумном начинании. Только что вы сами назвали это безумием, так что вы – мой должник.
Голос Воли прозвучал спокойно и только по едва заметно дрогнувшим пальцам можно было понять, что ее задели слова нага.
Хмыкнув, Дейше медленно кивнул в ответ на слова женщины и вопросительные взгляды сородичей.
– Я дал такое слово, и я его сдержу. Если, конечно, наагаи не повезет. Но нам стоит в него верить. Наагаи, воспитанный такими учителями, как кшерхи станет достойным правителем, – все же четко произнес он.
И только после этих слов Шарриаш ощутил, как отступает напряжение, как ослабевает давление. Его первый экзамен был пройден. Не без помощи Воли, но сейчас было не время для гордости, им нужен был крепкий тыл и сильные союзники. За последнее Шарриаш мысленно обязался поблагодарить свою Волю и наставницу. Позже, после того, как это достижение будет подчеркнуто клятвой каждого нага.
Небо, затянутое тяжелыми свинцовыми тучами, казалось вот-вот должно было рухнуть на Корвидиум. Последние лучи солнца, что вот-вот должно было скрыться за верхним миром путались в этих тучах, падая на землю уже тяжелыми дождевыми каплями.
В эту мерзкую погоду улицы города опустели больше чем на половину, а те, кто рисковал выйти, вынуждены были кутаться в одинаковые темные плащи. В такой ливень никому не было дела до аристократических цветов, темные плащи из непромокаемой ткани были единственным спасением для каждого обитателя и гостя столицы.
Единственные, кому в это время спешить домой не позволял долг, оставались стражники. Исключением оставался все тот же несменный старик-привратник, что наблюдал за парой молодых стражников у раскрытых врат. И пока те ответственно проверяли всех приезжих и отбывающих, старик мирно курил трубку, всерьез подумывая о том, что пора бы уже уйти на покой.
В мире все было тихо, Владыка Аскар Терезаа надежно держал власть. Пора бы уже было оставить свой пост.
Улыбнувшись своим мыслям, старик выпустил колечко дыма и с легким прищуром скользнул взглядам по образовавшейся перед вратами очереди. Пока один из стражников обыскивал телегу, второй разговаривал с рослым мужчиной, порой косясь на высокую женщину, закутанную в плащ, что стояла рядом с ним.
Обычная картина, обычные селяне, что припозднились на обратную дорогу с ярмарки. Ничего подозрительного в телеге с тюком тканей, парой мешков с зерном и снедью в дорогу молодой стражник не нашел. Равно как его товарищ не смог отыскать ничего опасного в разговоре или внешности семейной четы. Разве что селянка оказалась не только уродливо высокой, но и редкостно некрасивой. Какую бабу красит такой большой нос и такое мрачное выражение лица.
Впрочем, к виду баб придираться стражники не имели права, а на беглеца-жнеца селянин не был похож, поэтому все, что оставалось стражникам это пропустить телегу.
Заскучавшие было лошадки, неохотно двинулись вперед, повинуясь поводьям хозяина. Телега, загрохотав колесами по камням мостовой, медленно покинула город, увозя и мрачную женщину, и ее мужа.
Между собой парочка не обменялась и парой слов. В угрюмом молчании, под шорох дождя, телега покатила по тракту прямо, к лесу. И только когда над головами путников сомкнулись ветви многолетних деревьев, женщина, что сидела, мрачно сгорбившись, выпрямилась.
Передернув плечами, она осмотрелась и с раздражением стянула вначале плащ, а после и платье.
– Позор… – мрачно пробормотала селянка, слишком уж грубым для женщины голосом.
Куда больше этот голос подходил беглому первосвященнику, что вслед за платьем сбросил пару подушек, просто разрывая веревки, которыми те были к нему привязаны.
– Зато все получилось, мастер, – миролюбиво пробасил здоровяк.
– И только поэтому я не убью Нагса, – мрачно бросил Матаан, надевая рубашку.
Идея Бэйзи оказалась действенной, но менее унизительной от этого не стала. Впрочем, Матаан понимал, что куда унизительнее было бы оставаться пленником Аскара или, что хуже, попасться в женском платье. От этой мысли его просто передернуло.
