— Сейчас прохладно, осень на дворе, и мне теперь он не понадобиться, помирать я надумала. Хорошо, что вас напоследок увидела, не смотрите на меня так, я знаю, что говорю.
Вечером они уехали домой, а утром им позвонила ее соседка и сообщила, что мать умерла.
— Как же так, Валя, она еще ничего была, не лежала, ходила, нас до ворот проводила.
— А ты видела, как она дышала, как будто последние дыхания делала.
— Лечиться ей нужно было, а она не хотела. Приехала бы ко мне, я ее в больницу сводила.
— Ты еще не поняла, она не хотела быть нам обузой, да с ее больным сердцем только в наших непутевых семьях жить. Хотя я могла бы поселить ее у себя в квартире. Не нужно корить себя, она бы все равно из своего дома никуда не поехала. Постоянно повторяла, умру в своем доме, в нем и стены помогают.
Они похоронили мать, как она и просила рядом с отцом. Все разошлись, они остались одни перед свежим холмиком.
— Ты права мама, ты ушла в тот мир, где нет ни бедных, ни богатых, ни злых, ни добрых, все равны, всех Бог простил и принял под свое крыло. Прощай дорогая, передавай папе поклон от нас. Пойдем мы, нам еще рано к вам, детей растить нужно.
— Не плачь, Валя, они болели сильно, это избавление им от мирской суеты. Пойдем, нас ждут, Борис вперед ушел, смотреть, чтобы не расходились, пришли поминать.
После работы Валя решила зайти на свою квартиру, предупредить квартирантов, чтобы они недели за две съехали. Сама понимала, что у сестры тесно, но после похорон им было хорошо вместе переживать горе. Прошла уже неделя, с тех пор, как они ушли из дома. От Гриши ни привета, ни ответа, значит, не нужны они ему, но мог хотя бы позвонить, узнать, как они там. Она уже подходила к общежитию, как издалека увидела Светлану, что она здесь делает?
— Светлана, что ты тут делаешь, я больше ни на шаг не подойду к твоей квартире, не сомневайся. Если ты думаешь, что я хотела завладеть ею, то ты ошибаешься, у меня своя есть, она не хуже вашей.
— Ничего я уже не думаю, папе плохо, он в больнице лежит, вот уже неделя прошла, а ему не лучше. Врачи сказали, что пред инфарктное состояние, до большего пока не дошло. Он хотя и не просил, но я поняла, что дело тут в вас, вы ему нужны, а не я. Простите меня, увидела вас в нашей квартире, и кровь у меня заиграла, чужая женщина, да еще и с детьми. Потом остыла, да и муж ругал меня, у самой семья, а он, что так и будет одиноким. С трудом это до меня дошло, еще раз прошу прощения. Идите к нему, он только вас ждет и страдает от этого, а ему сейчас нельзя. Мы завтра с утра уезжаем, а вы переходите и живите, мне здоровье отца дороже моей гордости. Хотя мама и болела, но она для нас была незаменимым человеком, добрая, ласковая, терпеливая. Какие боли она испытывала, но мы не слышали от нее, жалоб на свою судьбу. Наоборот ей хотелось жить, продлить как можно дольше свое пребывание на земле. Только иногда говорила, измучила я вас.
— Да, я все понимаю, а к Грише я сейчас же побегу. Света не торопитесь уезжать, никто вас не гонит, и я подожду, пока его не выпишут из больницы.
— Нет, мы уже с мужем все решили для себя, вряд ли вы когда-нибудь простите меня.
— Уже простила, а хочешь, вместе сходим к отцу, и ты у него попросишь прощения. Он отец, все поймет и простит.
— Все это я уже сделала и попрощалась с ним. Все, что произошло, это по моей вине. Будьте счастливы с папой, берегите его, а я как приеду домой, позвоню.
Гриша, как же так, ничего не сказали, она бежала к остановке, налетая на прохожих. Не заметила, как доехала до больницы, ей сказали номер палаты. В палате было пять кроватей, четыре пары глаз уставились на нее, а пятые были прикрыты, никого не ждет.
— Гриша, ты спишь, проснись, посмотри на меня?
— Валечка, как долго я ждал тебя, любимая, ты не сердишься на меня!
— Ни на кого я не сержусь, что случилось, то случилось, это еще больше закалит нашу жизнь. Ко мне приходила только что Света, просила прощения, собирается уезжать со спокойной душой. Я ее просила не торопиться, но она стоит на своем, завтра они уезжают.
— Валечка, я люблю тебя и никто мне больше не нужен!
— Не говори так, она твоя дочь, ты прости ее, не держи на нее зла.
— И это говорит та, которую обидела моя дочь?
— В ней говорит ревность, она ревнует меня к тебе. Она думала, что только она занимает твое сердце, а тут мы с детьми.
— Дети, наверное, обижаются на меня, ты поговори с ними.
— Они еще малы, чтобы воспринимать такую реальность, куда мать, туда и они. А тебя они любят, постоянно спрашивают, когда тебя увидят. Я до сего времени не знала, что сказать им.
— Тогда я тоже спрошу, ты согласна снова жить со мной, переезжай ко мне.
— Согласна и хоть где, если не в твоей квартире, то у меня есть своя.
— Но нам будет удобнее жить там же. У всех по комнате, никто, никому не мешает.
К сестре Валя летела, как на крыльях, жизнь возвращается в свое русло. Сестра готовила ужин, — где Борис, почему его не видно?
— Валюша, а я и не заметила, как ты пришла. Светишься вся, ну-ка рассказывай, что хорошего произошло у тебя.
