Дверь за тетушкой притворилась – Монахов вернулся к своей истории… Нет, это что же за фокусы! – возмущался он. Да как же я смел не видеть, как страшно она жила! Нищая, бедная девочка! Вот что значит влюбленные – слепы… Слепы-то они слепы, да как ловко. К себе и слепы. Видят, что только захотят. Что только захотят, то и видят. Так что же, я и тогда не любил?..
Шумно и бойко входила Наталья, а за ней, как слепец, с запрокинутым застывшим лицом, неся в нем плещущие свет и боль, словно боясь расплескать, медленно шел Лёнечка. Она прошла прямо к Монахову, потрепала его по голове.
– Монахов, милый, я тебя бросила, прости. Ты скучал?
Монахов смотрел неприветливо.
– Ты не сердись, Монахов… Должна же я была ему сказать, – добавила она вполголоса.
– Что сказать?
Лёнечка тем временем прошел, как стеклянный, словно бы тоненько позвякивая, мимо них и дальше, пока не уперся – там и остановился, у окна.
– Что я тебя люблю, что хочу остаться сейчас с тобой…
– Ты же говорила, что уже сказала?.. – шепотом просвистел Монахов.
– Да нет, – поморщилась Наталья, – вот сейчас сказала.
– А зачем же ты мне тогда сказала? – не понимал Монахов.
– Хотела посмотреть, что ты скажешь.
– И что я сказал?
– Да ничего ты не сказал, не бойся.
– Так, может, ты и сейчас не сказала, а только говоришь?..
– Тьфу, Монахов. Сказала. Тоска, Монахов… Сердца у тебя нет.
– А у тебя есть – такие вещи ему говорить?
– Как же я могла не сказать? – искренне удивилась Наталья. – Я хочу быть вместе с тобой…
Монахов пожевал этот ответ.
– Так ты что же ему сказала? – наконец сформулировал он. – Только, что ты меня любишь и хочешь остаться со мной? Или что ты уже… как ты говоришь… “была вместе со мной”?
– Господи! – вспылила Наталья. – Какая разница! Будто неясно? Я что, девочка? Была, не была… Сказала, что люблю, и баста.
– Ну тогда-то что… Тогда ничего, – усмехнувшись, сказал Монахов. – Обойдется.
– Ты о чем? – не поняла Наталья.
– Сознанием обойдется. Не такие вещи обходились… – Он опять усмехнулся. “А я ведь играю… – подумал он. – Я ведь роль играю. И до чего же плохая написана для меня роль!”
– Ну, ты даешь, Монахов!..
– Я пойду?.. – неслышно сказал Лёнечка, наконец сообразив, что уперся во что-то, и повернувшись от окна. Он не слышал, что они говорили.
Наталья не услышала его.
– Я даю… Ты – даешь! Человеку в лоб такое залепить! – громко шептал Монахов.
– Ничего. Это не так страшно. Страшно, пока не скажут. Вот ты же мне не сказал еще, что не любишь меня… И страшнее, чем сейчас, мне никогда не будет… – Монахов и сейчас не сказал. Наталья вздохнула. – А даже скажешь – не поверю. Сам сказал, что обойдется. Стихи напишет…
– Я пойду? – сказал Лёнечка звонче.
– Стихи?.. – встрепенулся Монахов.
– Ты еще здесь? – удивилась Наталья.
Лёнечка покорно шагнул к дверям.
– Постойте, – сказал решительный Монахов. – Там ведь еще осталось… – Он прошел к столу, разлил в бокалы и галантно раздал их действующим лицам. Лёнечка вцепился в рюмку, как в соломину. Наталья отвернулась. – И вы мне обещали еще стихи переписать… – сказал Монахов, чокаясь с Лёнечкой.
– Я сейчас… Я… – Он глянул на Наталью с испугом и надеждой, – …мигом. Я быстро перепишу. – Он поспешил, пока Наталья молчала, в угол, на шкуру, и там пристроился с книжечкой.
– Сволочь ты, Монахов, – спокойно шепнула Наталья и пошла в свой угол, на матрац.
Монахов тоже уселся на шкуру и теперь оглядывал сцену с тоскливым удовлетворением: Зябликов по-прежнему мертвецки спал, Наталья лежала лицом к стенке (интересно, открыты у нее глаза или закрыты?..), Лёнечка, согнувшись в три погибели, близоруко и быстро писал в книжечку на колене… “Так по-детски…” – вздохнул Монахов, схватывая его позу.
Он утомленно прикрыл глаза (все-таки на случай – Наталья обернется)… “Ты и не знала, что в саду – обрыв…” Надо же! сразу запомнил. Значит, что-то есть. Вернее, может быть. Спросить бы Зябликова, что он думает, он ведь не высказался… Вот Наталья говорит, что он писатель замечательный. Подумать только, издается во всем мире… В Париже… Монахов легко представил себе Париж, в котором не бывал, и с трудом – Зябликова, который спал напротив. А вдруг Лёнечка – великий поэт? Смешно. Быть не может. Что я в этом понимаю? А вдруг?.. Тогда кто я? Дантес, Мартынов? Бред какой-то… Странные люди. Не думал, что у Натальи – такая среда. Причем в Ташкенте. Другие люди. Богема, мать…
