Но когда ей удалось поднять отяжелевшие веки, она увидела маленькую комнатку, обтянутую черным. Изображение Бафомета подмигивало ей. В панике она пыталась пошевелить своими ставшими пудовыми конечностями, борясь с воздействием наркотика. Запястья и лодыжки оказались связанными. Крик, раздавшийся у нее в голове, вырвался изо рта лишь слабым стоном. Никто не смог бы ее услышать, и ей оставалось лишь слушать самой.
– Она не может здесь оставаться.
Чарли Гриффитс расхаживал взад и вперед с другой стороны помоста. Капюшон на нем был откинут, открывая голову с мягкими каштановыми волосами и озабоченными глазами. – Черт побери, пока она здесь, никто из нас не может чувствовать себя в безопасности.
– Предоставь мне заботиться о безопасности, как я всегда и делал. – Своими длинными, костлявыми пальцами мэр провел по пентаграмме. Он слабо, даже чуть насмешливо улыбнулся, но Чарли был слишком возбужден, чтобы это заметить.
– Если бы Док не опоздал и не столкнулся с ней на улице…
– Но он столкнулся, – подчеркнул Атертон. – Мы защищены. Как ты можешь в этом сомневаться?
– Я не сомневаюсь, просто…
– Твой отец помогал создавать наше братство. – Атертон положил руку на плечо Чарли, скорее, чтобы остановить его жалобы, чем утешить. – Ты был первым из нового поколения. И я полагаюсь на твой разум, твою осторожность и верность.
– Конечно, конечно. Но проводить здесь службу это одно, а держать женщину здесь – совсем другое. Я должен думать о своей семье.
– Мы все думаем о своих семьях и о семьях друг Друга. Ее отсюда увезут.
– Когда?
– Сегодня вечером. Я сам займусь этим.
– Джеймс…– Чарли заколебался, боясь, что его слова обнаружат не только страх, но и сомнения. – Ты можешь Рассчитывать на мою преданность, как во все десять лет с тех пор, как мой отец привел меня для посвящения, но Клер… я ведь вырос рядом с ней.
Как бы благословляя, Атертон сжал плечо Чарли. – Уничтожь раньше, чем уничтожат тебя. Разве не таков Закон?
– Да, но… если бы существовал другой путь.
– Существует только один путь. Его путь. Я верю в то, что она была послана. Чарльз, мы знаем, что случайностей не бывает, и вот она явилась сюда этой ночью. Я верю, что ее кровь очистит, смоет всю ту грязь, которой ее отец пытался замазать нас когда-то. Она явится той жертвой, которая умилостивит Его и искупит предательство одного из наших рядов. – Глаза Атертона восторженно и алчно заблестели в притушенном свете. – Недалек тот день, когда и твой сын присоединится к нам.
Чарльз облизал пересохшие губы. – Да.
– Утешься мыслью о том, что следующее поколение добьется успеха и будет процветать благодаря Его всемогуществу. Я хочу, чтобы ты связался с остальными и велел им вести себя тихо и спокойно. Мы встретимся в ночь солнцестояния, принесем Ему жертву и станем сильнее.
– Хорошо. – Другого пути нет, И закон не оставляет места для сомнений и угрызений совести. – Вам понадобится какая-нибудь помощь?
Атертон улыбнулся, сознавая, что он в который раз подавил более слабого. Его высшим наслаждением было повелевать. – Мне поможет Мик.
Атертон подождал, пока Чарльз скрылся за черным занавесом, и повернулся к Клер. Он знал, что она пришла в себя и слушала. Это доставляло ему удовольствие. – Тебе следовало оставить юношу в покое, – сказал он. – Он уже принадлежит мне. – Склонившись, он взял в руки ее лицо, поворачивая его из стороны в сторону. – Глаза еще немного тусклые, – отметил он, – но ты вполне все понимаешь.
– Я понимаю. – Ее собственный голос донесся до нее как-будто из туннеля. – Это были вы, все эти годы. Вы убили ту бедную девочку.
– Ее и других. Повелитель требует жертв.
– Вы не верите в это. Не можете.
Он сжал губы, как он делал всегда, готовясь объяснить классу урок.
– Ты вскоре узнаешь, что важно не то, во что верю я, а то, во что верят они. Они не задумываясь прольют твою кровь, если я им прикажу.
– Зачем?
– Я получаю от этого удовольствие.
Он снял с себя балахон и засмеялся, увидев в ее глазах ужас. – О, нет. Я не собираюсь насиловать тебя. У меня для этого нет ни времени, ни желания. Но мэру не подобает появляться в чем-либо ином, кроме соответствующего костюма. – Как ни в чем ни бывало, он начал одеваться, продевая сквозь трусы тощие ноги.
– Ничего у вас больше не получится. – Она резко дернула запястья, но лишь сильно поранила их о веревку. – Вы сделали слишком много ошибок.
– Ошибки, конечно, совершались и исправлялись. – Он встряхнул свою дорогую белую рубашку, рассматривая, нет ли на ней складок. – Первой ошибкой был твой отец. Он меня очень разочаровал, Клер.
– Мой отец никогда никого не убивал. Он не мог быть участником этого.
