Князь маленького городишки не покинет своего гнезда, чтобы вызволить кучку деревенских, а тем более, другого племени, что находится невесть в какой глуши. Да и людей своих посылать, ослабляя защиту становища, не рискнёт. Но разве поймёт это бабий ум. Жалостью думает взять или чем-то другим, тем, что недавно предлагала ему?
Лоскут снова въелся в самую рану, раздирая, казалось, плоть, словно под кожу вживляли раскалённое железо. Он скривился, но не пошевелился, перетерпливая боль. Истязания прекратились быстро. Ладимира отложила тряпку, подхватив мешочек, развязала узлы.
— Я должна попытаться… — голос её не дрогнул, но было видно, что девушка на грани, тихо проглатывала подступившие слёзы, черты её ожесточились.
— Сестёр увели, и сама сгинешь, — повторил он сказанное ранее резче. — Как бы больно и горько ни было от потери, а лучше забыть...
Ладимира упрямо дёрнула подбородком, всыпала серого порошка в ладонь, встала на колени, велев княжичу немного откинуться на подстилку. Быстро засыпала порез. Развернула длинное полотно, ловко обмотала вокруг пояса, избегая лишних случайных прикосновений.
— А ты бы забыл? — хлестнула она, словно плетью, взгляд мгновенно потускнел и замутился от тяжести дум. — Мне всё равно, — завязав тугой узел, отстранилась, стала собирать в суму вещи. — С вами или без вас я пойду в Орушь.
Пребран стиснул зубы. Девка оказалась не такой хрупкой, как это было видно снаружи, внутри таился железный стержень. Хоть и знал всего ничего, но упрямство её доводило до белого каления. Княжич мыслями возвратился к первоначальной затее — выпороть девчонку, как следует, чтобы ума прибавилось.
— Радим не пойдёт за ними, и никто и мужчин не пойдёт, слишком забот много, да и сил мало у нашего острога, людей не осталось, поэтому я пойду к князю, — сурово отрезала девушка.
Завязав узлы на суме, она поднялась с земли и, даже не взглянув на княжича, развернулась.
— Лади, — сдержанно окликнул он, хотелось сказать что-то утешительное.
Она замерла, но не повернулась, и это разозлило, не услышав больше ничего, пошла прочь.
Пребран сдал кулаки, пронаблюдав, как она вернулась к костру, встрепенулся, прошлась дрожь по телу, и он просунул вконец закоченевшие руки в рукава кожуха. Что ж, хоть что-то стало ясно, правда от того легче всё одно не было.
«Лади, Лади... и что же с тобой делать?»
Вернулся Гроздан, скрипя снегом. Пребран, взяв на себя задачу караулить, отправил мужчину на ночлег, а тот и рад был, хоть вида не показал. Наконец, в лагере настала полная тишина, улеглись все, и даже Ладимира. Пребран, подняв глаза к небу, всматриваясь в чёрную бездну ночи, в которой россыпью мерцали льдинки звёзд, выдохнул, пуская клубы пара. Он закрыл глаза, втягивая в себя морозный воздух, вызывая образ той, которая не стала его, а когда открыл, в нескольких вёрст от него лежала с закрытыми глазами Ладимира, измученная и бледная, с розовевшими царапинами на лице, и выглядела она совершенно одинокой и беззащитной, как новорождённый младенец. Теперь у него вся ночь впереди на раздумья и мысли, но решение родились прежде, чем он их осмыслил, внутренне уже знал, как поступить. Опасность будет высока, это Пребран отчётливо понимал.
Белая пурга мела так, что уже в двух саженях всё терялось из виду, но слышно было, как визжат женщины, как прорезается через шум ветра лязг оружия, бешено взметаются языки пламени на кровлях, подхваченные пургой, гаснут и вновь заходятся. Острог защищали как могли, прогоняя чужаков, коля их копьями и вилами, но те не умирали, тащили полураздетых, скрученных верёвками женщин, и кто пытался отбить их, тут же был пронзён клинками. Кровь на белом снегу, что сок клюквы, яркая, кричащая и вызывающая в сознании ужас, белый снег мгновенно впитывал её. А потом всё стихло и померкло. В образовавшейся неподвижной тишине скручивалась тугими тенями ночь, раздался душераздирающий волчий вой, следом к нему присоединился ещё один. Сердце сокращалось бешено, вынуждая сжиматься от дикого страха и несущего по венам боли. Стало очень холодно, так что и не пошевелиться, не ступить шагу, тело сковало льдом, мелькнула совсем рядом громадная тень зверя, блеснули во мраке жёлтые глаза, круглые как луны, и хищные, как взгляд змеи. Мгновение — и он сделался будто человечьим, со злым ненавидящим прищуром. Ладимира попыталась укрыться, защитить себя руками, но едва ли смогла сделать движение, волк рванулся вперёд, и только тогда девушка смогла проснуться.
