И как бы ни терзал её губы, не позволяя вдохнуть полно, а внутри всё одно пропасть зияла. Разозлившись до одури, он подхватил девушку и опрокинул на постель, что оказалась и не так далеко от двери. Навис над ней, нетерпеливо и грубо целуя шею, покрывая поцелуями и грудь через ткань. Вторгся руками под её платье, задирая до пояса, желая одного — забыть ту, которая осталась там, за много вёрст, в остроге, ту, которая верно сейчас так же спит под покровом, желанная, трепетная, но которой плевать на него. Выдернуть её из мыслей и души. Видана порывисто распустила тесьму на его штанах, запуская шаловливые руки. Дыхание сбилось от прикосновений её прохладных пальцев к набухшей плоти, а сердце яростно колотилось от острого желания, бешеного гнева — от всего вместе, что гремучей смесью кипело в груди. Ласки девушки вынудили забыться. Пребран грубыми рывками расплёл её косу, запустив пальцы в волосы, сгрёб их в кулаки, потянул, одновременно придавливая порывисто девицу бёдрами. Та охнула в нетерпении, шире раздвинула колени, призывая поскорее проникнуть. И он не заставил себя долго ждать, толкнувшись в неё, размеренно заскользил. Девушка, вцепившись в его плечи, прикрыла ресницы, приоткрыв губы, выпуская жаркие выдохи, обвила крепкими ногами, вынуждая ускориться. Только внутри по-прежнему яма чернела, и сквозило из неё стужей такой же, как и миг назад. Пребран закрыл глаза, но всё равно перед внутренним взором была другая. Княгиня смотрела на него как будто с высоты, равнодушно, слишком, до дикого буйства, от которой вскипала кровь. Слух стали царапать женские стоны, и Пребран, вынырнув из своих видений, задвигался ещё резче, проникая почти яростно и беспрерывно, до исступления, чтобы поскорее завершить начатое. Желаемого он достиг быстро, после битв да долгого пути тело быстро ответило. Напрягшись до предела, позволяя нарастающей блажи захлестнуть его целиком, достигая требуемого удовольствия, но сливаться с чернавкой полностью не хотелось, как и оставаться в том же положении, потому отстранился, но понадобилось время, чтобы вновь к телу прилила сила. Некоторое время он слушал гулкое биение сердца, рваные обрывки дыханий её и своего собственного, а потом, сжав кулаки, всё же поднялся, покинув распластавшуюся изнеможенную, но всё ещё распалённую после недавнего соития девушку, натянул на бёдра штаны.
— Мне больше ничего не нужно, можешь идти, — сказал, бросив быстрый, но острый, как жало, взгляд. Для пущей убедительности прошёл к бадье, плеснув в лицо горсть воды, а когда повернулся, вытираясь рушником, Виданы и след простыл.
Хорошо, что понятливая попалась. Сделав шумный вдох и выдох, взглядом княжич наткнулся на оставленное угощение, взяв ковш в руки, сделал ещё пару глотков, опустился на мятую постель. Выпитое вино зашумело в голове и угомонило его куда быстрее.
Ночь выдалась крайне отвратительной. Пребран, ворочаясь в постели, то и дело выныривая из липкой полудрёмы, вновь тонул в чёрной тягучей смоле и снова просыпался, отзываясь на каждый шум, доносившийся с задворок, на каждое своё движение, совершенное в полусне, пока не открыл глаза, вперившись в потолок, раздумывая о том, что случилось вчера и день назад. И как ни обдумал, как ни вертел и так и эдак, а всё сходилось на том, что поступил он глупо. Оставил её там одну. Княжич смотрел на низкие балки, а видел тонкий овал лица, обрамлённый волнистыми светлыми волосами, большие зелёно-серые глаза, розовые нежные губы, белую шею, чувствовал её запах тонкий, дурманный, будоражащий до одури. Но самое горькое было то, что стоило отдалиться, как тянуло к ней с дикой силой. И то, что ждало его впереди — возращение домой и последующая пустая одинокая волчья жизнь — горячей смолой жгло душу.
Он сглотнул сухость и замер, а в следующий миг холодная волна накрыла его, вынуждая слететь с постели. Он метнулся к двери в другую клеть, где остался спать Будята, открыл её и негромко окликнул парня. Тот вскинулся с постели мгновенно, потирая глаза и зевая.
— Лошадь мне выведи, и чтобы никто не знал о том, понял?
Юноша, продрав глаза, кивнул.
— Как велишь, княжич, — поднялся он.
