– Да провались ты! А может, и моё сердце обожжено! А может, и я думаю так же, как он, и у меня в голове стихи, только мне слов не хватает! – Лёха решительно шагнул вперёд. – Довольно с меня! Не могу так жить! Видеть тебя не могу! Уйди с дороги!
В горячем запале Лёха не заметил, как Сизый украдкой опустил руку в карман пальто, а затем резко выбросил её вперед. В сумраке подворотни холодной искрой блеснула стальная полоска.
Лёхины ноги подкосились, и он стал заваливаться на товарища. Не понимая, что произошло, Лёха схватил Сизого за плечи и, медленно сползая вниз, всё смотрел и смотрел на него удивлёнными глазами. Сизый бесцеремонно стряхнул с себя Лёху:
– Ну что, обожгло сердце-то?
Затем он грязно выругался и торопливо зашагал вдоль улицы прочь.
Утопая щекой в горячем сугробе, Лёха слушал, как сухо скрипит снег под ногами приятеля, как удаляется шумная компания, как затихает, теряется в снежной круговерти звонкий голос, читающий в ночь:
И летели вдоль тёмных улиц зарифмованные строки, и бились они о стены замёрзших домов, и рассыпались мириадами колких снежинок. Всё тише и тише становились произнесённые поэтом слова. Всё тише и тише стучало обожжённое этими словами Лёхино сердце.
