Прямо за спиной Фасмера, заняв столы двух рядов, сгрудилась кучка студентов, человек 5-6. Они о чём-то оживлённо беседуют, жестикулируют, вдруг – громко хохочут. Один из группы студентов, Дмитрий Мануильский, что-то увлечённо рассказывает своим сокурсникам. Слышится: «Вчера, господа, сам имел честь лицезреть, как господин Шаляпин господина Бунина на закорках вынес из «Европейской». Тот был мертвецки пьян, господа. Я даже им дверь открыть сподобился на манер швейцара. Мы, кстати, тоже хорошо там погуляли…».
Фасмер поворачивается к ним, продолжая думать о своём, внутреннем, проходит чуть далее, вниз амфитеатра аудитории, садится за стол.
Мануильский, заметив Фасмера, делает картинный жест в его сторону.
Мануильский: – О! Максимилиан! Мы опять тебе мешаем!
Дмитрий Мануильский взывает к своей компании, привлекая к себе внимание.
Мануильский: – Представляете, господа! В прошлом годе – смута, Кровавое воскресение, волнения масс, бесчинства полиции, а Фасмер капризно так заявляет: (как бы подражает противным голосом): «Нельзя ли потише с вашей революцией? К сессии готовиться невозможно…»!
Сверху спускается темноволосая девушка с большими глазами, тетрадкой в руках. Это студентка-первокурсница Цезария Бодуэн де Куртенэ, дочка профессора университета, академика.
Цезария: – Пустой вы человек, господин Мануильский, потому и звените громко! Вот и папа считает, что пустой. Пока вы про революции трезвонили, Максимилиан Фасмер прекрасную работу сделал о греческих заимствованиях, за которую университету не стыдно, а гордо.
Мануильский (бубнит): – Знаем мы, как он делал эту работу….
Эта реплика тонет в общем шуме. Однако Фасмер встаёт со своего места и поворачивается к Мануильскому:
Фасмер: – Господин Мануильский, я вызываю вас на дуэль. Предлагаю сегодня после занятий переплыть Неву: с нашей набережной ниже по течению по ориентиру на Исаакиевский Собор. Господ Турбина и Лазарева приглашаю в секунданты. Побеждает тот, кто доплывёт.
Студенты разом смолкают. Все поворачиваются к Дмитрию Мануильскому, ожидая ответа. Ясно, что зимнее купание может оказаться для дуэлянтов смертельным.
Мануильский: – Что за дичь пришла вам в голову, Фасмер! Тоже мне Пушкин нашёлся, дуэли устраивать. Я и плавать-то не умею! (он хохотнул, апеллируя к товарищам, но те молчат). Может: кто дальше плюнет…? Кто в секунданты?
Неловкую ситуацию прерывает звон колокольчика. Студент стоит возле кафедры, размахивает массивным колокольчиком, возвещая начало лекции.
Цезария подсаживается к Фасмеру. Он продолжает стоять, наблюдая замешательство Мануильского. Она поднимает голову, говорит снизу вверх.
Цезария: – Какой вы герой, Максимилиан! Я и не думала…. Вы ведь сегодня к нам придёте…? Вечером увидимся. Я побегу к себе на лекции, а вам хотела просто сказать спасибо за те молитвы Деве Марии, которые вы передали мне третьего дня… Ладно, потом поговорим. До вечера…, Максимилиан.
Она быстро вскакивает, бежит из аудитории. К кафедре приближается её отец, профессор Иван Александрович Бодуэн де Куртенэ.
Сцена 3 Бал в Санкт-Петербурге
Вечер того же дня. Парадная зала великолепного петербургского дома наполнена людьми. Столики с винами и лёгкими закусками. Поодаль – стол для игроков в карты, который уже занят четырьмя людьми. В другой стороне – большой овальный стол, стулья поставлены вкруг. Напротив каждого стула – листы белой бумаги, поверх листов – перо. Между – чернильницы (из расчёта одна – на двоих пишущих).
За овальным столом сидит уже несколько человек. Хозяин дома И.А. Бодуэн де Куртенэ, худощавый, коротко стриженый, но с окладистой аккуратно расчёсанной бородой, подводит к ним Фасмера.
Бодуэн де Куртенэ (обращаясь к сидящим): – Молодого человека большинство из вас знает. Вновь прибывшим рад представить молодое дарование нашего университета Максимилиана Романовича Фасмера. Весьма недурные успехи показывает. Алексей Александрович, любезнейший, соблаговолите взять на себя командование сегодняшним научным вечером.
Бодуэн де Куртенэ слегка поклонился, адресуясь сидящему во голове овального стола приятному и солидному мужчине 32 лет.
Это – академик А.А. Шахматов, он приветливо улыбается, машинально поправляет шикарные густые усы, широким жестом показывает Фасмеру место слева от себя. С другой стороны овала столешницы, ближе к председательскому месту хозяина дома – граф Юрий Александрович Олсуфьев, который выделяется от других одеждой, одет «под графа Толстого». Он несколько старше Фасмера, но ещё может составить завидную партию для любой барышни.
