Кэйтлин вышла из Форт-Трион-парка и оказалась в Бронксе, снова в городе. Это вернуло ей ощущение нормальности, ощущение направления. Девушка не знала точно, куда пойти, но ей понравилось то, что она направлялась в Мидтаун. Да. У нее есть место, куда она может пойти. Пенсильванский вокзал. Она сядет на поезд и уедет подальше от всего этого. Может быть, она вернется в свой предыдущий город. Возможно, ее брат все еще находится там. Она начнет все снова. Она будет вести себя так, словно ничего этого никогда не было.
Кэйтлин обернулась – повсюду были граффити, карманники на каждом углу. Но почему-то в это время они оставили ее одну. Может быть, они поняли, что она была на грани, что у нее нечего взять.
Кэйтлин увидела знак. 186-ая улица. Ей предстояла долгая прогулка – 150 кварталов по Пенсильванского вокзала. Она будет идти всю ночь. Но именно этого она и хотела – проветрить голову. Избавиться от мыслей о Калебе, о Джоне, о событиях двух последних ночей.
Девушка увидела другое будущее перед собой, поэтому она была готова идти всю ночь.
Когда Кэйтлин проснулась, уже наступило утро. Она скорее почувствовала, чем увидела, бьющий в нее солнечный свет. Девушка с трудом подняла голову, чтобы сориентироваться. Кэйтлин почувствовала, что кожа ее рук и лба касается холодного камня. Где она находится?
Подняв голову и осмотревшись, Кэйтлин поняла, что лежит в Центральном Парке. Теперь она вспомнила, что сделала остановку в пути, посреди ночи, чтобы отдохнуть. Она была такая уставшая, такая измученная. Должно быть, она уснула сидя, наклонившись и облокотив руки и голову о мраморные перила. Уже было позднее утро и в парке ходили люди. Проходившая мимо женщина со своей юной дочерью бросила на нее подозрительный взгляд. Она прижала свою дочь поближе к себе.
Кэйтлин выпрямилась и осмотрелась. Несколько человек уставилось на нее и ей стало любопытно, о чем они думают. Девушка посмотрела на свою грязную одежду – она была покрыта грязью. Хотя ее это не волновало. Ей просто хотелось убраться подальше от этого города – из этого места, которое ассоциировалось у нее со злом.
А потом она снова почувствовала это. Голод. Боль поразила ее, и Кэйтлин почувствовала себя такой голодной, как никогда прежде. Но это не был обычный голод – это было безумное первобытное желание насытиться. Как она сделала это в Карнеги-Холл.
Маленький мальчик, играющий с футбольным мечом, – не старше шести лет – пнул его и мяч случайно подкатил к ней. Он подбежал к ней. Его родители находились далеко – как минимум, в 30 футах.
Это был ее шанс. Каждая клеточка ее тела молила о насыщении. Кэйтлин уставилась на его шею, сконцентрировавшись на пульсирующей шее. Она ощутила ее. Почувствовала ее запах. Девушка хотела наброситься.
Но каким-то образом Кэйтлин остановила себя. Она знала, что станет умирать от голода, если не насытится, что в скором времени она умрет. Но девушка скорее предпочла бы умереть, чем причинить вред этому мальчику. Она позволит ему уйти.
Солнечный свет докучал ей, но она могла терпеть. Неужели это из-за того, что она – полукровка? Как он повлиял бы на других вампиров? Возможно, это давало ей своего рода преимущество.
Кэйтлин оглянулась, моргая из-за резкого солнечного света, чувствуя себя потрясенной и сбитой с толку.
Здесь было так много людей. Так много волнения. Почему она остановилась здесь? Куда она шла? Ах, да… Пенсильванский вокзал.
Кэйтлин ощущала боль в своих усталых ногах из-за столь долгих прогулок. Но она не ушла далеко – она прошла не более 30 кварталов. Она пройдет остаток пути, сядет на поезд и выберется отсюда. Кэйтлин заставила себя – силой воли – снова стать нормальной.
Если она уйдет достаточно далеко от города, возможно, это случится.
Кэйтлин медленно поднялась, готовясь к прогулке.
«Не двигаться!» – выкрикнул голос.
«Не шевелиться!» – раздался другой голос.
Кэйтлин медленно обернулась.
Перед ней стояли, по меньшей мере, десяток нью-йоркских полицейских в форме и с оружием, направленным на нее. Они держались на расстоянии – около 15 футов от нее – словно боялись подойти ближе. Словно она была каким-то диким животным.
Кэйтлин смотрела на них и – странным образом – не испытывала страха. Вместо этого девушка почувствовала, как внутри нее поднимается своего рода покой. Она начала ощущать себя сильнее людей. И с каждой минутой Кэйтлин все меньше и меньше чувствовала себя частью своей расы. Девушка ощущала странную непобедимость, знала – неважно, сколько их или какое у них оружие, она сможет убежать от них всех или победить их.
С другой стороны, девушка устала. Она смирилась. Какая-то часть ее больше не хотела бежать – ни от полицейских, ни от вампиров. Она не знала, куда бежит или от чего она на самом деле убегает. Это было безумием, но Кэйтлин будет рада, если полиция ее арестует. По крайней мере, арест будет чем-то нормальным, рациональным. Может быть, они встряхнут ее, заставят осознать что, в конце концов, она – всего лишь человек.
