Она смотрит на коньки, лежащие перед ней на полке. Снег и лед, налипшие на них, растаяли, образовав лужи и оставив на красной коже ботинок темные влажные пятна. Она поднимает на меня глаза. Она смотрит на ледяной узор, который расцвел на стекле возле ее кресла.
— Люди, — говорит она, наконец, выбирая то единственное, что я не способен создать для нее дома даже в порыве вдохновения — даже со всем гримом, со всеми баскетбольными мячами или кабелями для прикуривания, какие есть на свете.
Это начинается спустя приблизительно месяц после того, как мы возвращаемся из Фэрбенкса. Пение. Я могу слышать, как Исузу напевает у меня в ухе, когда прогуливаюсь в компании отца Джека. Это начинается после того, как я заправляю ее постель, после молитвы, после того, как погашен свет, после того, как все двери дважды заперты — снаружи или изнутри. Она напевает почти шепотом, это что-то вроде колыбельной, и я прихожу к заключению, что она старается убаюкать себя. Но потом появляется детский лепет.
В итоге я нахожу предлог и устраиваю обыск, дабы выяснить, в чем дело. Вот как я нахожу вещь, которую она прячет под подушкой. Среди игрушек, которые я сделал для Исузу, никогда не было ни одной куклы. Это просто никогда не приходило мне в голову. Думаю, я просто упустил такую возможность из виду. Теперь Исузу, похоже, решила сама исправить мою оплошность.
«Грубая»… нет, это не подходящее слово для описания этой вещи. Равно как и «жалкая». Я думал, что после Фэрбенкса она оставила затею с куклами на пальцах как таковую, но теперь становится очевидно, что я ошибался. Идея кукольного театра воплотилась в этом. Она сшила несколько носков, сделав руки, ноги, туловище и голову. Наполнение, насколько я понимаю — смесь корпии и того, что осталось после ее последней стрижки. Лицо нарисовано фломастером: огромные детские глаза, забавный вздернутый носик, крошечный ротик в форме горизонтальной скобки. Большие глаза окружены длиннющими ресницами, точно солнце на детском рисунке.
— Кто это? — спрашиваю я, стараясь не показаться сердитым.
Или ревнивым. Или настроенным на конфронтацию.
— Кларисса, — отвечает Исузу.
— И кто такая Кларисса?
— Девочка.
— Ты ее мама?
— У нее нет мамы, — говорит Исузу. — Больше нету.
— О…
Пауза.
— Я ее папа? — спрашиваю я.
Но Исузу только хрюкает, смеясь над моим слишком бедным сердцем, и продолжает рисовать.
— А я когда-нибудь стану мамой? — спрашивает Исузу спустя некоторое время.
Мне хотелось бы сказать, что я в первый раз слышу подобный вопрос, но это не так. Уверен, Исузу задает его впервые, но прежде, когда я пополнял ряды нашего племени стриптизершами, этот вопрос возникал снова и снова.
Обычно это случалось сразу после беседы: мои новообращенные получали первое представление о том, насколько быстро заживают телесные раны у представителей нашего племени. Они наблюдали, как свежие царапины на моих щеках словно застегиваются на невидимую молнию, неизменно разевали рты, словно сами получили пощечину… а потом начинались потоки розовых слез.
— Мне очень жаль, — говорю я, не уточняя, почему жаль и кого.
— Может быть, — говорю я. Это вранье. Теперь я обманываю Исузу. — А может быть, и нет, — добавляю я, чтобы ложь не была такой уж грубой.
Исузу стоит, уставившись на меня, прижимая Клариссу к своей еще детской груди. Одним «может быть» это не объяснить, и она готова ждать продолжения.
— Мамой можно стать по-разному, — объясняю я. — Может быть, ты не станешь такой мамой, как твоя мама, но это тоже хорошо. Я не стал таким отцом, как мой, но ни за какие деньги не откажусь от своего места.
— Это потому, что он умер? — спрашивает Исузу.
Она не пытается сделать мне больно, просто хочет выглядеть немного старше, чем есть.
— Нет, — отвечаю я. — Потому что ему пришлось терпеть меня.
Исузу улыбается. Она помещает грязную, сшитую из носка ручонку Клариссы на мою руку. Шлеп-шлеп. Хлоп-хлоп.
— К тому же, у него не было тебя, — добавляю я, за что получаю двойную порцию объятий — от Клариссы и от ее создательницы.
Вот что я сказал Исузу, и это верно. Особенно в нынешнее время. Особенно со всеми этими лишенными матерей вампирами, со всеми бездетными парами вампиров, которые жаждут найти маленький двуногий буфер, который можно поместить между собой и горлом других.
