Пан Лукаш сидел в задумчивости.
Это был высокий, худой, сгорбленный старик. Ему было лет под семьдесят, но в его черных, еще довольно густых волосах лишь кое-где белели седые пряди. Во рту у него не осталось ни одного зуба, а острый подбородок почти сходился с крючковатым носом, что придавало физиономии старика совсем непривлекательное выражение. Круглые запавшие глаза под косматыми бровями, желтое морщинистое лицо и трясущаяся голова тоже отнюдь его не красили.
Он сидел в большой, годами не прибиравшейся комнате, битком набитой всевозможной мебелью. Были здесь и старинные шкафы, и комоды с бронзовыми украшениями, и огромные кресла, обитые изъеденной молью кожей, и мягкие стулья давно забытых фасонов, и широкие диваны с изогнутыми подлокотниками. На стенах, затканных паутиной, висели почерневшие картины, а на письменных столах и комодах стояли статуэтки и часы, покрытые густым слоем пыли, скрывавшей их очертания.
К большой комнате примыкали еще две поменьше, заставленные таким множеством всякой рухляди, что даже ходить там было затруднительно. Вся эта разнородная рухлядь, кое-как сдвинутая, нагроможденная как попало и полуистлевшая, имела такой вид, будто ее свезли со всех концов света, чтобы свалить в эту братскую могилу.
Кое-что из этого старья представляло большую антикварную ценность, иные вещи поражали удивительной красотой, другие привлекали внимание размерами или тщательностью отделки, а наряду с ними многие не стоили, как говорится, и ломаного гроша. Не менее разнообразно было и происхождение этих вещей. Одни достались пану Лукашу по наследству, другие он приобрел за бесценок на аукционе или у антикваров, третьи получил в подарок как любитель редкостей, а кое-что забрал за долги у несчастных, которым давал взаймы, или у несостоятельных жильцов. И все это пан Лукаш тащил к себе в дом, забивал каждый свободный уголок, мелкие предметы развешивал по стенам или складывал в шкафы и комоды, что подешевле выносил на чердак — словом, собирал все, что попало, без разбора и без смысла, за семьдесят лет так и не задавшись ни разу вопросом: с какой же целью он все это делает и что ему это даст?
В природе существует водоросль, как говорят, американского происхождения; водоросль эта отличается такой жадностью к жизни и таким буйным ростом, что, если бы ее не уничтожали, она могла бы затянуть все реки, пруды, и озера на свете, покрыть каждую пядь влажной почвы, поглотить всю углекислоту из воздуха и заглушить все остальные водоросли. И все это не из злобы, зависти или неуважения к чужим правам, а просто так, по врожденной склонности…
Среди существ, принадлежащих к роду людскому, такими же качествами обладал пан Лукаш. Явившись на свет с инстинктом стяжательства, он не размышлял о цели своих поступков, не сознавал их последствий, а просто хватал все, что мог. Он был глух к воплям отчаяния и проклятьям, равнодушен к горю, которое причинял людям, и непритязателен в быту: обирая всех, кого придется, сам он не изведал никаких радостей и только старался побольше захватить и скопить. Это не доставляло ему ни малейшего удовольствия, но удовлетворяло слепой инстинкт стяжательства.
Ребенком Лукаш выманивал игрушки у своих сверстников и сгонял их с удобного местечка на песке; дома он объедался до несварения желудка, а остатками набивал себе карманы, лишь бы его порция не досталась маленькому братишке или сестренке. В школе Лукаш дни и ночи просиживал над книжкой только ради награды и огорчался чуть не до слез, когда награды все-таки доставались другим.
Юношей Лукаш поступил на службу, но тут он хотел бы один занимать все должности, исполнять все обязанности, получать все жалованья и пользоваться всеми милостями начальства. Наконец, в жены себе Лукаш выбрал самую красивую и богатую девушку, но женился он не по любви, а из опасения, что она достанется кому-нибудь другому. При этом он же был недоволен своей судьбой и пытался совращать жен своих сослуживцев и знакомых.
Однако в тот период он встретил серьезные препятствия. Сослуживцы охотно уступали Лукашу составление докладов, но крепко защищали свои чины и жалованье. Начальство широко пользовалось его услугами, но на милости скупилось. Наконец, дамы, за которыми Лукаш волочился, издевались над его безобразной внешностью, а мужья их нередко делали весьма чувствительные внушения назойливому вздыхателю.
Наученный горьким опытом, Лукаш уже не пытался захватить все земные блага, решив ограничиться тем, что было близко и доступно. Он стал собирать мебель, книги, одежду, редкие вещи и — прежде всего — деньги.
Однако в погоне за богатством Лукаш совсем не думал о его использовании. Он не следил за домом, не держал прислугу, обедал в захудалых трактирах, очень редко ездил на извозчике, годами не бывал в театре и никогда не лечился, чтобы не тратить деньги на докторов.