Зрелище странное. Кругом на много-много километров видны нефтяные вышки. Нефть качают и днем и ночью, не переставая: одна вахта сменяет другую, а ту — третья. После снова заступает на дежурство первая… И так, наверное, будет, пока всю земную кровь не скачают. До капли.
Рядом с поселком много деревушек, привычно загаженных, как это общепринято у нас в России, а в Лучинске, который находится от них всего в нескольких километрах, уютно и чисто.
Глава администрации в приватной беседе как-то признался мне:
— Денег на благоустройство не жалеем и сил, признаться, тоже. Известно, например, какое короткое наше северное лето, так мы заранее запасаемся рассадой садовых цветов в четыре раза больше положенного.
Первый раз, например, высадим на клумбы, цветы продерживаются от силы неделю, их горожане с каким-то особым остервенением срывают или выдирают прямо с корнями. Второй раз они, бедные, продерживаются чуть больше — недели две, максимум три. Третий — еще больше. Ну а то, что высадим в четвертый раз, уже, как правило, не срывают. Просто некогда или неохота. Четвертая рассада доживает обычно до первых заморозков, которые начинаются в августе.
Ну, цветы ладно. Тут объяснение можно найти. Северные люди — дикие, к зелени, как известно, не особенно-то привыкли. Другое дело, что, оказывается, и к чистоте тоже!
Взять, к примеру, нашу набережную: небольшую, но отделанную под питерскую, с фонарями и фонтанами. С той лишь разницей, что через каждые четыре метра на ней стоят шикарные мусорные урны в уникальном архитектурном стиле.
И что же? Два раза в день убирают наши дворники набережную и каждый раз собирают горы мусора. Ну не принято у нас бросать мусор в корзину! Не принято! Люди гуляют по набережной с колясками, на велосипедах или же просто пешком и бесконечно гадят, гадят, гадят. Другой бы глава поселка плюнул, а мне интересно — когда-нибудь этот народ научится убирать за собой. Четырнадцать лет учим, учим, а все без толку.
В этих краях хозяева жизни — иностранцы. Они приезжают на Север, останавливаются в дорогих гостиницах и… весь мир сразу начинает вращаться вокруг них. Кофе? Водку? Дорогую рыбу? Девушек? Пожалуйста! Возьмите все и сразу!
А те, кто добывают нефть, от зари до зари торчат на месторождениях, получают за свои труды, конечно, гораздо меньше того же иностранца, который торгует нашей нефтью. Это он хозяин жизни, а не наш русский работяга. В итоге у многих жителей северных городов имеется одинаковая мечта. Чтобы наше правительство хотя бы однажды сказало иностранным властям: так, мол, и так, дорогие вы наши зарубежные партнеры, нефть и газ мы вам две недели подавать не будем — инвентаризация скважин у нас. А что здесь такого? Мерзнут же наши старики без тепла в Центральной России, так почему бы не отключить тот же Запад или хотя бы припугнуть его, а то ну совсем никакого уважения к нашему брату нету, причем у себя же дома.
О, что бы тогда поднялось! Какой скандал мирового уровня! Эх, правительство, правительство, почему ты не ценишь своих людей? Долго ли стать тем же иностранцем?
А между тем на Севере как полыхали двадцать лет назад, так и полыхают по сей день газовые месторождения. Газ горит и днем и ночью. И никому, ну совершенно никому нет до этого дела.
Подойдешь к такому факелу и кажется, что Земля вот-вот заговорит с тобой человеческим голосом, попросит пощады. Нефть тем временем разливается от неправильного обращения с месторождениями. Засоряются пойменные луга, богатые дичью болота, глухие леса, где испокон веков царствовал ельник да кедрач.
А потом много-много десятков, сотен километров подряд — это особенно заметно, когда едешь на поезде, — не видно ничего живого. Только голая земля, пострадавшая от разлива нефти, из которой торчат головешки, бывшие когда-то вековыми деревьями. Так во Вторую мировую торчали черные головешки, оставшиеся от деревень после фашистов.
И кто знает, сколько столетий должно пройти, чтобы на этих местах снова восстановилось лесное царство, где правит бал сама природа.
И в то же время на тюменском Севере остались еще удивительные места. Помню, однажды мы заблудились с родственником в тайге. Долго-долго ходили по вековым зарослям, устали и проголодались. С собой у нас по чистой случайности оказалось ружье. Я заметила дерево, на котором сидело множество куропаток, прицелилась и выстрелила в одну. Куропатка упала, а другие взлетели, покружили-покружили над деревом и снова сели на прежние свои места.
Вот что значит непуганая природа, неразбуженная тайга.
Куропатки просто не знали, что такое выстрел и что он несет смерть.
Вскоре моя работа совсем перестала меня интересовать. То есть не сама работа, а место работы. Я перестала чувствовать сенсации, вкус дополнительных заработков.