Облегчение, которое я испытала после ухода нашего резидента было ни с чем не сравнимо. Я наконец могла более-менее расслабиться. Поскольку последнее время было слишком для меня тяжелым. Да и беременность с ее неизменным токсикозом давала знать о себе. Малыш, мой малыш. Я наконец могла подумать о нем. Он так отчаянно цеплялся за свою жизнь! После всего, что мне довелось пережить, было просто удивительно, что я смогла сохранить ребенка. Его ребенка. Мысли о мужчине, таком мне дорогом, который остался где-то там, далеко, в моей родной стране, тяжелой волной нахлынули на меня. Мне так его не хватало. Решив хоть как-то отвлечься, я оделась и вышла на прогулку. Проходя мимо детского магазина мне так захотелось в него зайти, что я не удержалась. Внутри было невероятно уютно. Всюду на полках были игрушки. На вешалках висела детская одежда. Налюбовавшись этой красотой, я решила купить большого белого медведя, который грустно взирал на меня с нижней полки, будто бы умоляя забрать с собой. Расплатившись и забрав этого толстяка я пошла домой. Подходя к дому увидела Алекса, который сидел на лавке возле входа.
— Привет, Алекс! Смотри кого я купила! — мохнатой лапой медведя я потерла его щеку и рассмеялась.
Но Алекс даже не улыбнулся.
— Что-то случилось? — встревоженно спросила я.
— Давай пройдем в квартиру, Катя.
— Хорошо, — ответила я, чувствуя, как внутри восстает холодное предчувствие беды.
Захлопнув дверь и усадив мохнатого медведя на стул я повернулась к Алексу.
— Ну?
— Сядь, Катя, — проглотив комок в горле ответил мне мужчина.
— Не томи, говори, что случилось?
— Это Габриель. Русские начали наступательную операцию. Началась бомбежка. Катя, Габриель погиб. Мне жаль.
Я дослушивала конец фразы уже в каком-то тумане.
— Нет, нет, не может быть. Этого не может. Такие как он не погибают. Я не верю, — начиная задыхаться от нахлынувших эмоций, прошептала я.
— Пришла похоронка на него. Ганс связался со мной. Я проверил, все подтвердилось. Авиаудар сравнял штаб с землей. Все погибли. Оберст, Алиса, Габриель. Все.
Я села на стул, посадила себе на руки медведя и крепко обняла. Я не могла поверить в услышанное. И словно Алекс был виноват в том, что принес мне такое тяжелое известие, я только и смогла, что выместить свою боль на нем:
— Пойди прочь, Алекс!
— Катя.
— Замолчи и уходи, прошу тебя!
— Тебе нельзя сейчас быть одной, я не уйду.
— Пошел вон отсюда, я сказала, ненавижу тебя! — заорала я на него.
— Катя, я понимаю, у тебя шок. Я уйду, но буду рядом.
С болью посмотрев на меня он пошел к выходу, я же с такой силой захлопнула за ним дверь, что посыпалась штукатурка.
Далее я начала судорожно собирать вещи. Я не понимала, что со мной происходило в тот момент. Но не могла больше находиться в этом доме. Схватив чемодан я вышла на лестничную площадку. Из квартиры напротив сазу же выглянул обеспокоенный Алекс.
— Ты куда, Катрин?
— Я еду домой, не могу здесь быть, я хочу туда, туда где все пропитано ним, Габриелем. Я не могу, не могу, Алекс, — я устало опустила чемодан на пол и зарыдала.
— Хорошо, я отвезу тебя на вокзал. Ты еще успеешь на поезд, — схватив мои вещи он отвел меня к машине.
На вокзале было огромное количество народа. Все куда-то бежали, кричали, смеялись. А я шла через эту толпу словно сквозь туман. Как будто не было никого рядом. В ушах стоял непонятный гул. Слез не было. Был какой-то непонятный мне ступор. Я как сквозь пелену слышала голос Алекса и лишь безмолвно ему кивала. Отведя в купе поезда он обнял меня:
— Я при первой же возможности приеду, Катя, я тебе обещаю. На вокзале тебя встретит Ганс. Ты ложись спать, всего ночь и ты будешь в городе.
— Спать? Хорошо. — без всяких эмоций промолвила я.
Поезд дернулся и издал гул, оповещая о том, что он готов ехать и предупреждая, что все провожающие должны покинуть вагоны. Алекс ушел, а я села и уставилась в окно. Так я и просидела всю ночь. Не спала. В голове то и дело мелькали мгновения, проведенные с Габриелем. Вот он нахально прижимает меня в танце, оценивающе смотрит на меня, вот он целует меня во время нашей первой близости, вот держи за подбородок и грозным взглядом смотрит на меня, вот уже бинтует мою простреленную руку, а вот шепчет «Ты только сбереги», положив мне руку на живот. Закрыв глаза, я вновь и вновь прокручивала эти мгновения в своей голове, словно кинопленку. Затем положила свою ладонь на живот и прошептала этой маленькой частичке, оставшейся мне от Габриеля:
— Малыш, мой малыш. Как же мы без твоего папы? Господи! Почему ты его забрал? Почему именно его? Так несправедливо!
ГЛАВА 24
Поезд вскоре прибыл в город и я вышла на перрон, где меня ждали Ганс с Гретой.
Они обняли меня, давая понять, что всем сердцем со мной в моем горе и мы поехали домой.
