Когда любимый человек умирает, все мы начинаем верить в потусторонний мир — ну, или хотя бы хотим верить. Когда ты учёный до мозга костей, сделать это труднее. Но всё-таки можно. А там, глядишь, и судьба подарит тебе шанс убедиться в своей правоте.
Эниф вышел из душа и зашлёпал влажными тапочками в сторону спальни. Сегодня он хотел лечь пораньше и хорошенько выспаться — впрочем, он хотел сделать это каждый вечер, и пока ему это ни разу не удалось, за что он жутко злился на себя. Каждый раз что-то мешало ему осуществить задуманное, и всегда на следующее утро он от души ругал себя за свою безалаберность.
Эниф сел на край кровати. Он был не старик, но уже при летах: смерть жены, чья маленькая фотография стояла рядом на тумбочке, сильно состарила его.
— Спокойной ночи, Антарес. Сладких снов.
Эниф лёг на спину, натянул одеяло почти по горло и сцепил на животе руки в замок. Спать не хотелось — конечно, спать ему не хотелось, ведь последнее время он ложился порядком позже, чем ему следовало бы. Эниф жил в мансарде, а потому почти половину квартиры с одной и другой стороны съедала скатная крыша. Сквозь широкие наклонные окна на Энифа смотрела полная луна, а где-то высоко над домом истерично смеялись чайки.
— Небо сегодня чистое, — тихо сказал Эниф в пустоту. Ответом ему послужило молчание.
Прошло ещё где-то минут сорок, однако сон не шёл. В конце концов, Эниф нетерпеливо выдохнул, быстрым движением отбросил в сторону одеяло, спустил ноги, нашарил где-то под кроватью тапочки, накинул халат и зашлёпал к окну.
— Не надо сетовать на мою неорганизованность, Антарес, — произнёс Эниф одними губами, так что с них сорвался только неразборчивый шелест. — Ты бы сама не устояла.
У окна стоял телескоп. Это Антарес привила Энифу любовь к астрономии — до встречи с ней он как-то не уделял внимание этому разделу науки, хотя сам был человеком учёным. Эниф любил физику, математику и инженерию, немного разбирался в химии и ещё меньше в биологии, а вот небесная механика как-то осталась от него в стороне, поэтому, когда Антарес, увидев мансарду, поделилась с ним своим увлечением, Эниф очень удивился.
— Ты разбираешься в астрономии? — спросил он, втаскивая по лестнице чемоданы. — Не знал.
— Да, есть такое дело, — ответила Антарес и, остановившись передохнуть, недовольно глянула на записку «лифт не работает». — А ты что, нет?
Эниф пожал плечами.
— Не довелось как-то.
Антарес любила мифическую астрономию, литературную, иногда зодиакальную и была далека от физической стороны большинства космических явлений, да и вообще она больше предпочитала мир искусства, чем мир цифр и графиков, потому Эниф и удивился, узнав о её тяге к астрономии. Она интересовалась наукой, но многое оставалось ей непонятно, и даже попытки Энифа объяснить схему движения планет оказались безуспешны.
— А меня, кстати, назвали в честь звезды, — с улыбкой сказала она однажды вечером. — Антарес — это самая яркая звезда в созвездии Скорпиона.
— Наверное, здорово быть названной в честь звезды, — ответил ей в темноте Эниф. — Это ведь так красиво!
Антарес приподнялась на локтях и удивлённо посмотрела на мужа.
— Что значит «наверное»? — спросила она. На её лице отразилось такое искреннее недоумение, что Эниф рассмеялся. — Тебя, вообще-то, тоже назвали в честь звезды. Ты что, не знаешь?
Тут уже пришла очередь Антарес смеяться над искренним недоумением на лице Энифа, а в следующий миг она спрыгнула с кровати, убежала куда-то в коридор и вернулась с большим астрономическим словарём.
Как Эниф выяснил в тот вечер, его имя действительно означало звезду, и не просто звезду, а самую яркую звезду в созвездии Пегаса. Эта новость, хоть и польстила, привела его в большое замешательство.
— Надо же, — проворчал он куда-то в подушку под смех Антарес. — Прожил на свете сорок с лишним лет, чтобы узнать, что, оказывается, назван в честь звезды. Хотя, мне кажется, я не очень-то на неё похож.
С тех пор прошло время. Не много, не мало — в самый раз. Достаточно, чтобы произошли и разные хорошие события, принёсшие радость, и одно, которое перечеркнуло всё.
— Да, небо сегодня чистое. Удивительно чистое, я бы даже сказал, — прошептал Эниф в темноте комнаты. — Давление высокое… И луна очень большая.
Эниф прильнул к телескопу, посмотрел, подумал, отпрянул, посмотрел на небо невооружённым глазом, удивился, вернулся к телескопу и удивился ещё сильнее. Луна сегодня была такой большой, что не влезала в телескоп и загораживала собой всё изображение в объективе.
— Никогда не видел такой луны, — пробормотал Эниф себе под нос, но в тишине комнаты это прозвучало слишком громко. — Готов поспорить, ты тоже, Антарес.
Он действительно никогда раньше не видел такой луны: она была большая, яркая, с удивительно чёткой бугристой поверхностью. Эниф нахмурился и пригляделся. Он вдруг совершенно ясно увидел белые пыльные горы, тёмно-серые пятна обезвоженных морей и пустые ямы кратеров.
— Наверняка уже завтра появятся новости об аномально большой луне, — прошептал Эниф, зажмурив один глаз. — Вот и проверим мою догадку…
