Капитан Армитаж не верит в предзнаменования. не любит чартерные рейсы. Но, как на зло, именно тот самолет, которым он управлял, попал в поистине странную переделку — он не может сесть на посадочную полосу. Его маневры постоянно блокируются маленьким частным самолетом. Попытки связаться с незнакомцем по рации бесполезны — в ответ слышится лишь джазовая музыка…
Капитан Армитаж не любил свою работу. Чартерные авиалинии оставались последней возможностью для пилота, чей возраст приближался к пятидесяти, к тому же напряжение многих лет не способствовало смягчению характера. Капитан Армитаж испытывал глубочайшее равнодушие к окружающему его миру. Директорское кресло и половина акций компании «Соник флайтс» принадлежали ему, и поэтому каждый рейс был непосредственно связан с его личным счетом в банке.
Он не любил такую работу.
Это произошло зимой. Стоял туманный декабрь, приближалось Рождество. Шумная толпа туристов заполнила салон, торопясь на джазовый фестиваль на Нормандских островах. Современная музыка мало интересовала капитана Армитажа, однако менеджер группы платил наличными, и все остальное было безразлично. Получив разрешение на взлет, капитан перевел греющиеся моторы в полетный режим и потянул на себя ручку штурвала. Самолет лениво качнулся, поднимаясь в серое зимнее небо.
Они летели над Ла-Маншем, когда неожиданно сгустился туман, окутав их густыми волнами. Армитаж выругался себе под нос. Продолжать полет было рискованно, однако отмена рейса грозила оставить заметную прореху в бюджете компании. Капитан Армитаж не собирался нести убытки.
— Леди и джентльмены, говорит командир корабля, — подобное обращение обычно успокаивало пассажиров, и шум в салоне стихал. — Из-за неблагоприятных погодных условий мы прибываем на десять минут позже расписания. «Соник флайтс» приносит извинения за вынужденные неудобства.
С сожалением щелкнув, динамики замолкли.
— Позже? — удивленно переспросил второй пилот — молодой человек с вялыми, бесцветными глазами. — Может быть, будет лучше приземлиться где-нибудь поближе? Армитаж презрительно фыркнул. Он не питал симпатии к Крису Дэвиду; типичный школьный зубрила, который знает все, кроме практики. Пилот, который летает по приборам. Сам Армитаж летал на крыльях и святой молитве. В молодости его даже арестовывали за полет на «Тигровом мотыльке» под мостом рядом с Тауэром. Пари он выиграл, но с военной службой пришлось расстаться.
— Мы получили плохую сводку, — повторил второй пилот. — Лучше вернуться обратно.
Он никогда бы не нанял Криса Дэвида, но за деньги, которые он предлагал, было трудно найти хорошего пилота.
Туман извивался, напоминая ожившего дракона; узлы едких испарений прицепились к хвосту.
— Не хотелось бы подводить ребят, — со всей сердечностью, на которую был способен, проговорил капитан Армитаж.
Самолет дрожал, неподвижно зависнув среди желтоватых облаков. Туман расходился и светлел, потом сворачивался и накрывал их снова. В трех тысячах футов внизу заговорили острова. Просочившийся сквозь серую пелену голос приказывал возвращаться в Англию.
— Леди и джентльмены, — динамики не выдавали раздражения капитана Армитажа, — к сожалению, погодные условия не позволяют нам приземлиться. Мы вынуждены вернуться обратно. Следующая попытка будет произведена днем позже.
— В следующий раз я лучше пройдусь пешком, — проворчал кто-то из пассажиров.
Шутку приветствовали насмешливые аплодисменты, по салону пробежал смех. Кто-то начал тихо наигрывать на губной гармошке; кто-то передавал бутылку кока-колы через проход между креслами. Безмятежность, граничащая со слепотой: механический век, к которому они питали глубочайшее презрение, позаботится о них, благополучно доставив до места назначения.
Над побережьем туман истончался в грязноватую дымку, к тому времени, когда они достигли посадочной полосы, видимость была довольно сносной. Получив от диспетчера «добро» на посадку, Армитаж по широкой дуге плавно направил самолет вниз и замер, не веря своим глазам.
Поперек посадочной полосы стоял легкий одномоторный самолет.
Задохнувшись проклятиями, Армитаж резко рванул на себя штурвал, машина с ревом вернулась в серое небо. В прошлом он был свидетелем множества глупых шуток, пять или шесть из которых проделал сам. Но здесь было что-то совершенно другое; нечто, не имеющее отношения к смеху. Он почувствовал, как его бьет озноб. Прошла целая минута, прежде чем ему удалось разобрать, что говорит диспетчер.
— «Ариэль-семь», почему взлетели?
Грубоватый ответ Армитажа не мог скрыть его растерянности. Из кресла второго пилота послышался сдавленный вздох Криса Дэвида.
— Вы что, сами не видите? — прорычал Армитаж. — Что там у вас на полосе? Ваши наземные службы или перепились, или спятили. Чем, черт побери, они заняты?
Он свирепо повторил свой вопрос в микрофон. Послышались атмосферные щелчки, потом снова голос диспетчера.
— «Ариэль-семь», почему не садитесь? — голос звучал озадаченно, но не больше того.
У Армитажа мелькнуло подозрение, что зрение сыграло с ним плохую шутку. В сорок восемь лет мало кто может похвастаться отменным здоровьем, хотя до сих пор тренированное тело не подводило капитана. После рождественских праздников надо будет заглянуть к окулисту, подумал Армитаж, переходя на приборную систему посадки.