Ты думаешь, рядом с тобой воин и сильный мужчина, но пойми, он всегда будет ходить по лезвию ножа, жить на грани… Ты думаешь — это мужество?! Да нет же! Мужество — жить обычной, нормальной жизнью, а это — болезнь. Самая настоящая болезнь. И он никогда не променяет эту болезнь сумасшедших на семью, которую собирается создать и которой нужно будет нормально жить. Ты пойми, мой долг тебя предостеречь, я сам обожаю Ворона больше всех на свете, но… Теперь уже говорю как бы со стороны, потому что я почти избавился от этой болезни, чудной, восхитительной, но болезни, а он даже и не собирается… Рассеется романтический флер, и надо будет просто нормально жить… И вряд ли вы будете готовы к этому.
— Макс, ты что, решил меня оскорбить? — проговорила тогда Галина. Она с тревогой посмотрела на Макса — странный разговор…
Но Макс отрицательно покачал головой, еще долго что-то говорил, а потом вдруг страстно и горячо открылся ей. Он говорил, что всю жизнь, с первой минуты знакомства, любил ее и что продолжает любить больше всех на свете… И ее, и Игната. Он не совершает ничего подлого, он действительно любит их обоих, что делать, коли уж так вышло, но сейчас, когда он может ее потерять, пришла пора выбирать… Дружба, любовь — так все перепутано, и что-то придется терять. И не был он никогда ей другом, это была любовь, любовь, делающая его немым, пока он не понял, что теряет ее; и он готов на все, и может дать ей многое, только б она не отвергала его… И он проклинает себя за эту немоту, но… Ведь еще не поздно… Черт, ведь Игнат — его лучший друг…
А потом он начал делать то, о чем она запретила себе вспоминать. Он начал целовать ее руки и ее колени, а она сидела не шелохнувшись, и Макс все продолжал целовать ее, и Галина не знала, что с ней происходит, а потом, словно очнувшись, она с силой оттолкнула его:
— Макс, что ты делаешь?! Прекрати и больше никогда… Ты унижаешь нас обоих!
Макс вдруг качнул головой, словно получил пощечину, и на какое-то мгновение что-то случилось с его лицом, в какое-то мгновение Галина увидела, каким он будет в старости, и увидела еще что-то…
— Хорошо хоть не нас троих, — горько проговорил Макс. Потом он попытался улыбнуться. — Ты его действительно так любишь?
— Да, Макс.
— Я понял… Извини. Пожалуйста, извини!
Боже, она всегда считала его другом, самым надежным другом, а теперь он стоял с этим странно изменившимся лицом, несчастный, как будто побитый… Макс, всегда такой теплый, родной и всегда великолепный, и она меньше всего желала делать ему больно, и она не могла по-другому.
Потом Галина подошла к нему, чувствуя навернувшиеся на глаза слезы, и улыбнулась.
— Макс… Милый Максик. — Она обняла его, смеясь и всхлипывая одновременно. — Видишь, как все… — Она обняла его крепче. — Я очень не хочу потерять тебя, я очень хочу, чтобы мы остались друзьями… Очень. Ничего не произошло, хорошо? Хорошо, Макс?
Он отстранил ее и уже дружески обнял за плечи:
— Как скажешь… командор.
Галина посмотрела на Макса, и он улыбнулся ей в ответ.
— Ну, снова друзья?
Она смеялась, но чувствовала, что вот-вот расплачется.
— Мир? Мир навсегда, кто поссорится — балда?
— О'кей, Галчонок. — Перед ней снова был обычный Макс, он гораздо лучше ее контролировал эмоции. — Но поужинать-то я тебя могу пригласить?
— А что?! Я девушка незамужняя… Только поторопись, осталось всего шесть дней.
— Увы, я это помню, — проговорил Макс, но улыбка его уже не была горькой.
Никто из них больше не вспоминал этот день. Он остался их тайной.
И Макс снова превратился в лучшего друга — теперь уже молодой семьи.
А однажды он явился с потрясающе красивой девушкой — смотреть на них было одно удовольствие. Она оказалась какой-то генеральской дочкой, и Галина никогда не забудет, как они появились вчетвером на некоем закрытом приеме, и многие не сводили с них глаз. А потом они остановились у большого, в золоченой раме, зеркала — две самые роскошные юные женщины и двое самых блистательных мужчин.
— Воронов, — иронично покачал головой Дед, — вы прямо как голливудские звезды. Ну идите развлекайтесь и не давайте дамам пить… По крайней мере пока я не присоединюсь к вам.