— Господи, где эти самодуры нахватались подобных ярлыков? — Дед был тогда в гостях у генерала Панкратова, они отмечали рождение второй его внучки, и хозяин разлил по стопкам ледяной водки. — Ну, Паша, как говорится, будь… Чтоб и твои тебя скорее порадовали пополнением.
Они выпили водки, закусив домашними солеными грибами, и генерал Панкратов продолжил:
— «Партия войны»… словно это какой-то закрытый клуб. Нет такой партии, Паша, это я могу утверждать со всей ответственностью.
— Я и не спорю. Слушай, грибки у тебя — блеск!… Не спорю, Толя. Они очень все упрощают.
— Совершенно верно. Нет этого, как говорится, журналистского театра, нет конкретных кукловодов, дергающих за нити… Есть определенные люди со своими взглядами на вещи, со своими сферами влияния и со своими рецептами решения проблем. И иногда, как говорится, тот или иной вектор одерживает верх.
— Не самый удачный, судя по последним событиям. — Дед все еще продолжал улыбаться.
— Ты так считаешь? Я вот что тебе скажу, Паша: есть главное — стратегические интересы государства, которому мы все служили. Иногда эти интересы требуют определенной жесткости, быть может, жертв. Даже искусство, как говорится, требует жертв, а здесь вещи посерьезнее. Но все это гораздо меньшее зло. И неизмеримо меньшие жертвы по сравнению с развалом и вполне возможным крушением государства. И так уже отпустили всех, кого можно, дальше некуда. Уже не просто на границах стреляют, уже на своей территории…
— Успокойся, Толя, ты прямо как на политинформации.
— Да нет, ты послушай… Давай нальем еще по одной, я закончу, и оставим эту тему — у меня все же праздник… Этот мятеж, поднятый в Чечне, эту войну надо довести до конца — именно из-за стратегических интересов государства. Сколько раз армию останавливали в самый последний момент? У нее буквально вырывали победу и усаживались за стол переговоров, во время которых солдаты продолжали гибнуть. Конечно, помимо стратегических интересов в этой войне присутствует и множество других, в том числе и личные интересы отдельных лиц, я ж не наивный пацан… Но вовсе не они являются определяющим фактором событий.
— Это точно, — усмехнулся Дед, — как писали великие Карл Марс и Фридрих Сникерс, во всех действиях людей всегда будут присутствовать личные интересы…
— Ну-ну… Ты уже разлил водку? Куда-то трубка моя подевалась… Наши миротворцы забыли, как в Чечне грабили поезда, понимаешь, как туда уходили огромные деньги, как издевались над живущими там русскими — ведь поток беженцев начался не сейчас, а еще задолго до ввода войск… Что, скажешь — не так?
— Так, Толя, все так.
— В мирное время колоссальный исход русского населения… Не хотите жить мирно, приходится наводить порядок силой. С использованием всей мощи российской армии. И тема переговоров может быть только одна — полная капитуляция противника. Только так могут заканчиваться подобные войны. Больше ста лет назад это показал генерал Ермолов — с некоторыми элементами можно говорить только языком силы, это единственно понятный им язык. И тогда они становятся мирными и добрыми соседями. Я не говорю о всем народе, с теми, кто хочет жить мирно, мы и говорим совсем по-другому.
— Толя, Толя, ты же благоразумный человек. Совершенно очевидно, что эту кровавую бойню надо заканчивать.
— Я с тобой полностью согласен. Держать там наших пацанов, как говорится, на пушечное мясо — нельзя. Эта вялотекущая война дальше просто невозможна. И бесконечные переговоры… Бойню надо заканчивать. Быстро, решительно и жестко. И единственно возможные переговоры — полная капитуляция. А вот дальше уже будем говорить.
Дед хотел что-то возразить, но появились молодые, и хозяин тут же растаял в улыбке. В его доме был праздник, и больше они с Дедом к этой теме не возвращались.
Прошло еще какое-то время, и в силовых ведомствах начались довольно бурные перемены, потрясли они и Генеральный штаб. Под началом команды Панкратова был разработан детальный план проведения весенней кампании с учетом всей специфики театра военных действий и анализом допущенных ошибок. Принятие этого плана — Анатолий Иванович был убежден — означало быстрое и победоносное завершение войны. И вот опять всех усаживают за стол переговоров, опять перемирие, за время которого противник, уже практически разгромленный, лишь собирается с силами, а наши солдаты продолжают гибнуть. И Виктор, словно почувствовав тайные струнки в душе своего шефа, снова начинает говорить об «одной секретной операции»… «Вы, наверное, о ней уже позабыли, Анатолий Иванович…»
Нет, Анатолий Иванович тогда о ней не позабыл. Он помнил об операции все это время, взвешивая все «за» и «против». Но когда Виктор пришел к нему с конкретным докладом, генерал Панкратов, не выказывая особого интереса, лишь проговорил:
— Ну, что там у тебя?..
А кое-что у Виктора было. План секретной операции, предполагающей быстрый, ошеломляющий эффект. Но далеко не все детали этого плана Виктор выложил тогда на стол своего шефа.