Люк бросил на нее удивленный взгляд – и Билли сообразила, что Элспет, должно быть, не употребляет при нем слов вроде «шлюха». И ей не стоило.
– Пожалуй, по заслугам, – добавила она. – В конце концов, меня застали среди ночи в мужском общежитии!
– Вряд ли это оправдывает грязную брань, – заметил Люк.
И снова его слова прозвучали как обвинение не только тому незнакомому студенту, но и ей самой. А он колючий парень, Люк, подумала Билли. С ним нелегко, он ее злит… но этим ей и нравится. Она вдруг почувствовала, что в машине не так уж холодно, и сняла перчатки.
– А как насчет тебя? Читаешь мораль нам с Энтони – а сам-то чем лучше? Не боишься скомпрометировать Элспет тем, что катаешь ее на машине до поздней ночи?
К ее удивлению, Люк добродушно рассмеялся.
– Ты права, я рассуждаю как ханжа. Сегодня вечером все мы отличились!
– Уж это точно! – Она вздрогнула. – Не знаю, что буду делать, если меня выгонят.
– Ничего, доучишься где-нибудь еще.
Она покачала головой.
– Я на государственной стипендии. Отец умер, у матери нет ни гроша. И если меня исключат за нарушение этики, второй раз стипендию я не получу… А что тебя так удивляет?
– Ну… откровенно сказать, по одежде ты вовсе не похожа на бедную сиротку!
– Это я на Левенвортовский грант принарядилась, – объяснила Билли, польщенная тем, что он заметил ее наряд.
– Ого! – Получить Левенвортовский грант было недосягаемой мечтой для многих отличников. – Да ты, должно быть, просто гений!
– Ну уж не знаю, – протянула Билли, польщенная нескрываемым уважением в его голосе. – Гений вряд ли попал бы в такую историю, как я сегодня.
– С другой стороны, вылететь из колледжа – еще не самое страшное. Некоторые умнейшие люди бросают учебу, а потом становятся миллионерами.
– Нет, для меня это будет конец света. Я не хочу зарабатывать миллионы, моя цель – возвращать больным здоровье.
– Собираешься стать врачом?
– Психологом. Хочу понять, как работает человеческий ум.
– Зачем?
– Меня завораживает мышление. Таинственный, невероятно сложный процесс. Как мы думаем? Откуда берется логика? Как нам удается воображать то, чего нет перед глазами?.. Ты знаешь, что животным это недоступно? А память? Знаешь, что у рыб нет памяти?
Люк кивнул.
– А почему практически каждый из нас способен узнать музыкальную октаву? – продолжил он. – Две ноты, частота одной вдвое больше, чем у другой – откуда это известно нашему мозгу?
– Так тебе тоже это интересно! – воскликнула она, обрадовавшись тому, что Люк разделяет ее увлечение.
– От чего умер твой отец? – спросил он вдруг.
Билли тяжело сглотнула; к горлу вдруг подступили слезы. Вот так всегда: случайное слово об отце – и вдруг из ниоткуда появляется острое горе, хватает за горло, почти лишает дара речи.
– Ох, прости! – поспешно добавил Люк. – Я не хотел тебя расстраивать!
– Ничего-ничего, – выдавила она. Сделала глубокий вдох. – Он сошел с ума. И однажды воскресным утром отправился купаться на реку Тринити. А ведь всю жизнь ненавидел воду и даже не умел плавать! Я полагаю, он хотел умереть. Коронер тоже так думал, но присяжные сжалились над нами и вынесли вердикт о несчастном случае, чтобы мы могли получить страховку. Страховка составляла сто долларов, и на нее мы прожили целый год. – Билли снова глубоко вздохнула. – Давай поговорим о чем-нибудь другом. Расскажи мне о математике.
– Ладно. – Люк помолчал. – Математика, пожалуй, в своем роде не менее увлекательна, чем психология. Возьмем, например, число «пи». Почему соотношение длины окружности с ее диаметром всегда равно 3,14? Не шесть, не два с половиной? Кто так решил – и зачем?
– Ты говорил, что хочешь заниматься космическими исследованиями?
– Да. Если люди сумеют выйти в космос, это будет самое грандиозное приключение в истории человечества.
– А я хочу составить карту человеческого разума, – ответила Билли, постепенно успокаиваясь. – Похоже, у нас много общего – у обоих большие планы на будущее!
Люк рассмеялся, затем притормозил.
– Впереди перекресток.
Билли включила фонарик и посмотрела на карту, разложенную на коленях.
– Нам направо, – сказала она.
Они уже подъезжали к Ньюпорту. Время пролетело незаметно, и Билли даже пожалела о том, что путешествие подходит к концу.
– Не представляю, что я скажу кузену, – заметила Билли.
– А что он за человек?
– Голубой.
– «Голубой»? В каком смысле?
– В прямом. Он гомосексуалист.
– А… понятно, – пробормотал Люк, бросив на нее изумленный взгляд.
– Что, я опять тебя шокировала? – поинтересовалась Билли. Она предпочитала говорить прямо обо всем, о сексе в том числе, и терпеть не могла мужчин, ждущих, что при упоминании секса женщина будет краснеть, опускать глазки и бормотать какую-нибудь невнятицу.
– Выражаясь твоими словами – «уж это точно!» – широко улыбнулся Люк.
Билли рассмеялась, приятно согретая тем, что он заметил и оценил ее любимую техасскую фразу.
– Впереди на дороге развилка, – сообщил Люк.
Билли снова сверилась с картой.
– Что-то не вижу. Посмотри сам.
