Она позвонила и заказала куриный бульон, яичницу, горячие бутерброды и пинту холодного молока. Люк сел на диван и начал рассказывать новую историю, на сей раз забавную: как его группа пыталась устроить диверсию на фабрике, изготовлявшей посуду для немецкой армии.
– Представь себе, вбегаю я в огромный цех – а там человек пятьдесят таких здоровенных теток, стоят у печей и стучат молотками по формам. Я кричу: «Вон из здания! Мы сейчас все здесь взорвем!» А они только хохочут в ответ. Понимаешь, мне просто не поверили!..
Чем закончилась эта история, Билли так и не узнала. Появился официант с едой на подносе; Билли расплатилась, дала ему на чай, повернулась с подносом к Люку – и увидела, что он уснул прямо на диване.
Ей удалось растолкать его ровно настолько, чтобы отвести в спальню и уложить там на кровать.
– Не уходи! – пробормотал он и снова закрыл глаза.
Она сняла с него ботинки, ослабила ему галстук. Через открытое окно в спальню проникал легкий ветерок; вечер был теплым, и одеяло не требовалось.
Присев на краешек кровати, Билли долго смотрела на Люка и вспоминала пустынную ночную дорогу из Кембриджа в Ньюпорт, почти два года назад. Протянув руку, она нежно погладила его щеку тыльной стороной мизинца – совсем как тогда. Он не пошевелился.
Билли сняла шляпу и туфли, поколебавшись мгновение, скинула и костюм. В одном белье и чулках она легла с ним рядом, обняла его худые плечи, положила голову себе на грудь.
– Теперь все хорошо, – прошептала она. – Можешь спать, сколько хочешь. Когда ты проснешься, я буду здесь.
Наступила ночь. Похолодало. Билли закрыла окно и укрыла Люка и себя покрывалом. Вскоре после полуночи, все еще обнимая его, она заснула.
На рассвете, проспав уже часов двенадцать, Люк проснулся и пошел в ванную. Пару минут спустя вернулся, уже в одном нижнем белье. Снова лег рядом и крепко ее обнял.
– Я кое-что забыл тебе сказать, – прошептал он. – Кое-что очень важное.
– Что же?
– Там, во Франции, я все время думал о тебе. Каждый день.
– Правда? – прошептала она.
Но Люк не ответил – он снова погрузился в сон.
Билли лежала, глядя в светлеющее небо за окном, обнимая Люка и думая о том, как там, во Франции, ежечасно рискуя жизнью, он думал о ней, – и сердце ее готово было разорваться от счастья.
В восемь утра она вышла в гостиную, позвонила в Корпус Кью и сказалась больной. Впервые больше чем за год военной службы она решилась прогулять, сославшись на болезнь. Затем она приняла ванну, причесалась и оделась. Позвонив, заказала себе кофе и кукурузные хлопья. Официант назвал ее «миссис Люкас». Билли была рада, что это мужчина, – женщина заметила бы, что у нее нет обручального кольца.
Билли думала, что запах кофе разбудит Люка, но тот все спал. Она прочла «Вашингтон пост» от корки до корки, даже спортивные страницы, а затем, найдя в номере бумагу и чернила, села писать письмо матери в Даллас, когда дверь спальни отворилась и вышел Люк: сонный, взъерошенный, с сизой щетиной на подбородке. Билли радостно улыбнулась ему.
– Сколько я проспал? – смущенно спросил он.
Билли взглянула на свои наручные часы. Был уже почти полдень.
– Часов восемнадцать.
Она смотрела на него неуверенно, не понимая, что делать дальше. Рад ли он тому, что она здесь? Смущен? Может быть, хочет, чтобы она поскорее ушла?
– Господи боже! Я целый год так не спал! – Он потер глаза. – И ты все время была здесь? Выглядишь свеженькой, как огурчик.
– Я тоже немного вздремнула.
– Ты осталась со мной на всю ночь?
– Ты ведь сам меня попросил.
Люк нахмурился.
– Да, кажется, помню… – Он потряс головой. – Ох, ну и сны мне снились! – И направился к телефону. – Ресторан? Будьте добры мне в номер бифштекс на косточке, с кровью, и яичницу-глазунью из трех яиц. И еще апельсиновый сок, тосты и кофе.
Билли нахмурилась. Никогда еще она не проводила ночь с мужчиной и не знала, чего следует ожидать поутру, однако поведение Люка ее разочаровало. Все было так неромантично, что казалось почти оскорбительным. Ей вспомнилось, как просыпались дома ее братья: обычно они тоже выползали из постели сонные, недовольные, бурчащие на весь свет – но их настроение улучшалось, как только на столе появлялся завтрак.
– Секундочку, – сказал он по телефону и повернулся к Билли: – Хочешь чего-нибудь?
– Да, холодного чая.
Он повторил заказ, повесил трубку и присел на диван с ней рядом.
– Я много всего наговорил тебе вчера.
– Уж это точно!
– Сколько мы разговаривали?
– Часов пять, не меньше.
– Извини.
– Не извиняйся! Пожалуйста, не извиняйся ни за что! – Глаза ее наполнились слезами. – Я никогда этого не забуду.
Он взял ее за руки.
– Я рад, что мы снова встретились!
Ее сердце подпрыгнуло в груди. Да, что-то подобное она и хотела услышать!
– Я тоже.
– Хотел бы я тебя поцеловать, но не знаю, стоит ли лезть с поцелуями в несвежем белье…
Словно какая-то пружина со щелчком распрямилась у Билли внутри, – и она с изумлением ощутила, что в трусиках становится горячо и влажно. Что это? Никогда раньше ей не случалось возбуждаться от простого разговора о поцелуе!
