—
— Вчера бегал со звездой? — хмыкнул Гедимин, глядя на неподвижного Дальберга.
— Когда только успел, — пробормотал Мэллоу, стягивая одеяло с сокамерника. — Эй, вставай! Ты меня пугаешь!
— Да чтоб тебя, — простонал в подушку Дальберг, нехотя приоткрыв один глаз.
Со звездой вчера, похоже, бегал не он один — из коридора довольные смешки и перешёптывания доносились вперемешку с сонным мычанием и руганью. Гедимин разглядывал кусок плотного фрила, с вечера вывешенный над соседней камерой, — на нём были нарисованы заснеженные хвойные ветки вперемешку с зелёными листьями и красными ягодами.
— У меня тоже такое висит? — спросил он, указав на лист фрила. Мэллоу озадаченно посмотрел сначала на него, потом на решётку его камеры.
— Украшение? Да, их тут везде развесили, — кивнул он. — У тебя — ангел и звезда.
Гедимин мигнул.
— Фортен говорил, что во дворе поставили два вертепа, — продолжал Мэллоу. — А ты, если пойдёшь на космодром, так их и не увидишь… Кстати! Дальберг, что у нас со списком?
Его сокамерник уже сполз с койки и теперь мокрым платком вытирал лицо.
— Минус двадцать шесть, — буркнул он сквозь тряпку. — И ещё семеро вернутся в январе.
Мэллоу вздохнул.
— Хорошо бескодным, — сказал он, перехватив взгляд Гедимина. — Со вчерашнего дня разъехались по домам. Двор сегодня будет сине-зелёным. И сегодня, и завтра, и послезавтра…
Сармат снова мигнул.
— Их совсем освободили? — он запоздало вспомнил, что охранники вчера обходили камеры со списками, и чуть ли не сотня бескодных ушла из ангара. Его не звали — ни «на выход», ни на работы, ни на странные мероприятия вечером, куда ушли все «синие» и «зелёные» из ангара. Кажется, он заснул раньше, чем они вернулись.
— Рождество же, — пожал плечами Мэллоу. — Кого совсем, кого — до января… Дальберг, надо будет вечером сделать новые списки — кто кому чего дарит.
Дальберг поморщился.
— Подожди. Ещё посещений не было. Может, дарить будет нечего.
«Дарить?» — Гедимин мигнул. «Опять какие-то традиции…»
…В двенадцать загудели, открываясь, ворота, и охранник, остановившись на пороге, громко хлопнул «клешнёй» о «клешню» и рявкнул:
— Тихо!
В наступившей тишине он быстро зачитал восемь фамилий. Джон Мэллоу, упомянутый среди прочих, встрепенулся и провёл ладонью сперва по комбинезону, потом по волосам. Дальберг еле слышно хмыкнул.
— Носки! — напомнил ему Мэллоу. — Обязательно — парадные носки!
— Чего не хватало, — проворчал Дальберг. — Твои летели с Земли. А мои тут живут. Могли бы появляться хоть раз в месяц. Обойдутся без парада!
Камера открылась. Мэллоу помахал Гедимину и быстро пошёл к выходу. Дальберг тут же лёг на койку и отвернулся к стене.
Мэллоу пришёл через пятнадцать минут; пока его не было, охранник успел появиться дважды и увести ещё двадцатерых. Мэллоу двумя руками прижимал к груди яркий пакет. Остановившись у камеры Гедимина, он просунул через решётку плитку шоколада.
— Подозреваю, тебя сегодня не навестят. Возьми, Джед. Выбрал самую лучшую.
Сармат растерянно мигнул.
— Прилетели? — спросил Дальберг, неохотно переходя в вертикальное положение. — Все?
— В полном составе, — ухмыльнулся Мэллоу. — Только что без собаки.
— Никто там новый без тебя не родился? — спросил Дальберг, скривив губы. Мэллоу фыркнул.
— Это исключено. Кто там с кем кувыркается — узнаю потом, но никаких пополнений в семействе! Нас и так, пожалуй, многовато. Кое-кого я бы убавил.
Гедимин смотрел на людей, озадаченно мигая, и вертел запакованную плитку в руках. Он смутно помнил из обмолвок Кенена, что настоящий (или очень качественно синтезированный) шоколад от такого обращения размягчается, но плитка оставалась твёрдой.
— Неплохой улов, — хмыкнул Дальберг, глядя, как Мэллоу высыпает содержимое пакета на диван. Там не было прозрачных судков — только яркие обёртки.
— Тихо! — снова донеслось из коридора, и Дальберг поднялся на ноги. Не успел он встать, как охранник назвал его фамилию.
— А что, работать никто не идёт? — спросил Гедимин, глядя на заключённых, проходящих мимо его камеры. Первый час, отведённый на работы за пределами тюрьмы, уже подходил к концу; в коридоре шуршали упаковки, все бубнили на разные голоса, и с каждым заходом охраннику было труднее их перекричать.
Мэллоу, вынув изо рта леденец, медленно поднялся с койки, заглянул сармату в глаза и схватился за голову.
— Дальберг! А ведь он не шутит. Этот грёбаный теск серьёзен, как грёбаная панихида!
Сокамерник насмешливо фыркнул.
— Дошло наконец?
Гедимин недовольно сощурился.
— Что не так?
— Да всё так, Джед, — махнул рукой Мэллоу. — Не волнуйся. Никто не будет работать до января. Праздники. Ч-чёрт! Вот так и поймёшь, из-за чего они начали войну…
Дальберг на секунду остановился у камеры Гедимина и тронул ладонью защитное поле.
