— Нарабатывается, — Хольгер за дверью едва заметно шевельнул плечами. — С утра я проверял его сканером. Этот агрегат не пострадал. Ирренцием его тоже не забрызгало.
— Тело Айрона, — при произнесении этого имени боль в груди усилилась, и Гедимин едва удержал стон. — Оно заражено… Где оно сейчас?
— «Вестингауз» взял на себя погребение, — ответил Хольгер. — Его сожгли в шахте и залили бористым рилкаром. Не уверен, что в случае с ирренцием это поможет, но… Шахта далеко в лесу, предупреждающий знак очень яркий.
— А все твои вещи лежат в мее, — сказал Иджес, выглянув из-за плеча химика. — Наверное, покрасятся. А пятна у тебя на руке — тоже от меи?
На него зашипели с трёх сторон.
— Это ожоги, — ответил Гедимин. — Доза омикрон-излучения. В Лос-Аламосе считают, что оно однозначно смертельно. Хольгер, у тебя был адрес Герберта…
— Да, и твоя рация скоро будет у нас, — подтвердил химик. — Ты хочешь что-то спросить у него?
— Не сейчас, — качнул головой сармат. — Если я здесь умру, напиши ему об этом. Кто-то должен сообщить. Чтобы не думал, что я отказался от пари… из трусости или ещё почему-либо.
— Псих, — свистящим шёпотом произнёс Линкен и тут же помянул «макак» — кто-то заехал ему локтем в бок.
— Если ты умрёшь, пари примем на себя мы с Константином, — сказал Хольгер. — Тут затронута гордость всех сарматов, и Ведомство не даст нам так просто отступить. Но ты постарайся выжить. Принести тебе бумаги для записей?
Медик фыркнул.
— Да отстаньте от него! У него скоро кожа слезет. Какие, в ледяной астероид, записи⁈
— Может, позже, — ответил Гедимин, покосившись на красные пятна на коже. Шелушиться они ещё не начали, и белые пузырьки из-под них не прорезались, — но впереди было минимум три дня…
— Следи за моими установками, — сказал он. — Плутоний в конце месяца надо будет переработать.
— Ты выйдешь раньше, — отозвался Хольгер. — Но если что — справлюсь и я. Можешь спокойно лечиться. Мы тут решили — если ты вдруг не выживешь… тогда мы назовём наш центр твоим именем.
Гедимин смущённо хмыкнул. Снаружи громко и ехидно хмыкнул медик.
— А при жизни — не заработал? — спросил он. — Ладно, хватит отнимать силы у полумутанта. Ему и без вас плохо. Идите работать!
Когда с гулом закрылся тяжёлый люк, и шаги окончательно затихли, сармат сел на пол и посмотрел на пустой потолок. «Мы с Константином,» — повторил он про себя. «Он сказал — „мы с Константином“. Наверное, Ведомство всерьёз надавило, что наш командир взялся за такое дело. Ведь всё запорет со своей техникой безопасности…»
— Всё ещё не мутант, — в голосе медика Гедимину послышалось разочарование пополам с изумлением. — И определённо не труп. Внутренние органы в порядке, функции мозга… ну, здесь приходится верить аппаратуре, кожные и слизистые покровы восстановились, сетчатка тоже. Выходи и одевайся. Не знаю, какой дрянью ты облучился, но, видимо, ты из тех крыс с иммунитетом.
Гедимин усмехнулся. Пока ещё усмешка получалась кривой. Что он не умрёт, сармат сам поверил не так давно — когда ему перестали вводить блокатор, и на второй день ожоги из красных стали оранжевыми, а потом посерели и впечатались в кожу размытыми тёмными пятнами. Сармат мельком видел себя в зеркале — его кожа стала светло-серой, кое-где появились новые рубцы, особенно много их было на руках. Примерно в тот же день перестало жечь носоглотку и глаза — регенерация справилась с повреждениями; анализы крови подтвердили, что костный мозг пережил облучение без потерь, а эа-формирование так и не началось. «Как там говорят на Севере? Дуракам везёт?» — едва заметно усмехнулся он, надевая новый комбинезон — белый, как положено спецформе рабочего «Полярной Звезды». Сармат отметил про себя, что соскучился по станции, и что ему будет приятно снова взглянуть на градирни и здание основного корпуса — и даже, возможно, потрогать реакторы, пока никто не видит. Боль в груди ослабла, но окончательно не ушла — пока её вытеснило изумление от собственной живучести и удачливости сармата. «Крыса с иммунитетом?» — он посмотрел на новые ожоги. «Надеюсь, Штибер не приедет сюда, чтобы вскрыть меня.»
…До станции пришлось добираться пешком — подвезли его только до завода «Локхида», весь транспорт «Полярной Звезды» давно вернулся на базу, — утренняя смена уже полчаса как началась. Ни реакторы, ни градирни, ни «научный ангар» за время отсутствия сармата не изменились, как и коды на воротах. Тихо, не поднимая шума, Гедимин спустился на нижний ярус, ненадолго замер в нерешительности между дверями лаборатории и хранилища — и пошёл направо.
