Физик-ядерщик Гедимин Кет после долгого тяжёлого проекта в безумном мире Равнины возвращается на Землю – и обнаруживает, что его родной мир Тлаканта чем дальше, тем меньше от Равнины отличается. Орды чужеродных тварей сражаются с космофлотом, под землёй спешно строятся сотни убежищ, на контакт выходят всё более странные существа – и они, похоже, не слишком-то дружелюбны к землянам. Мембрана, разделяющая миры, окончательно теряет стабильность, а ирренций, когда-то считавшийся всего лишь ещё одним радиоактивным металлом, весьма целеустремлённо тянет «корни» к ядру Земли, на ходу меняя свойства. Когда-нибудь Гедимин назовёт это явление «тлакантским синдромом» - но ни Тлаканты, ни Земли к тому времени не будет…
— И что мне с вами делать, парни?
Недовольный голос Кенена Маккензи уже не просачивался сквозь слой стекловаты — теперь Гедимин слышал его отчётливо, даже слишком, будто сармат сидел за спиной и говорил прямо в ухо. Он приоткрыл глаза и снова зажмурился — прожектор светил в лицо, и свет был неприятно обжигающим. Воздух сушил слизистые, усиливая горечь во рту; глотка, ошпаренная жёлчью, ссохлась и уже не пропускала слюну. Гедимин вяло шевельнул рукой. Где-то во вскрытом скафандре была фляга, но сармат, наполовину вытащенный из него, не мог сообразить, куда тянуться. Рука снова сдвинулась. Внутренности «молчали». Гедимин приоткрыл глаз, уточняя направление. Слабость не отпускала, но мучительные судороги прекратились, и голова уже не кружилась. Он поддел пальцем щиток брони, подцепил флягу и кое-как сел, стараясь не делать резких движений. Две недавние инъекции в плечо напомнили о себе слабым жжением. «Флоний, что ли, ввели?» — запоздало удивился Гедимин. «Вот почему так пить хочется…»
Над головой радостно хмыкнули.
— Джед! А ты ведь почти уже на ногах. Вот так-то лучше! Ну, что бы это ни было, твой мозг от него не особо пострадал. Задание выполнено, и вот он, твой заслуженный отдых.
Во фляге ещё что-то плескалось, когда Гедимин, утолив жажду, тяжело развернулся к Маккензи. Тот вовсе не стоял над лежащим сарматом, как тому казалось при «декомпрессии», — держался метрах в пяти, нервно ухмыляясь и следя за каждым его движением. Поверх скафандра, частично закрывая серебристую броню, желтело что-то сегментированное с торчащими из-под краёв полосами меха. Ещё одна обвивала низ шапки, натянутой по самые наушники, будто голова внутри шлема могла замёрзнуть.
«А тут и впрямь нежарко,» — сообразил Гедимин, глядя на медленно голубеющие пальцы и иней на ипроновых щитках. Кто-то неплотно закрыл ворота, и снаружи тянуло ледяным сквозняком. Сармат, поёжившись, нырнул в скафандр и сомкнул пластины на груди. Встать удалось со второго раза; ноги ещё дрожали, но идти он уже мог. Маккензи отступил на шаг и ухмыльнулся ещё шире.
— Полчетвёртого, — хмурый Айзек встал с ящика и взглянул на часы. — К шести успеваем. Гедимин, ты как? Дезинфекцию вынесешь?
…Под неприятно тонким слоем металлизированного фрила вращалось множество соединённых деталей. Гедимин не видел их, но хватало и слабого звука, чтобы по коже шли мурашки. Он почти свернулся клубком на заднем сидении глайдера; сесть было негде — крыша, надвинутая по зимнему времени, ложилась на плечи. По лицевому щитку бежали цветные огни — многоярусные ленты вдоль шоссе, вспышки фар других глайдеров, проносящихся мимо, подсветка верхних полос. Краем глаза Гедимин видел плоское серое небо и едва заметные искры — мелкие ледяные кристаллы сыпались на город, рикошетили от защитных куполов на крышах и обшивке глайдеров и летели куда-то вниз. «Тучи,» — шевельнулось в мозгу. «Если снег — должны быть тучи. Ничего не видно. Огни мешают?»
Глайдер снизился, бесшумно скользнул по дороге, нырнул в открывающиеся ворота. Над головой загудело.
— Кет? Ликвидатор? — отрывисто спросили снаружи. Гедимин выбрался, стараясь не отломить кусок от неприятно хрупкой дверцы. «Где Маккензи берёт транспорт, непригодный для сарматов⁈»
По пальцам хлестнуло холодом, по ушам — гудками и скрежетом. Глайдер, привёзший Гедимина, уже стартовал. Сармат, не удержавшись, заглянул ему под днище до взлёта, вздрогнул и зажмурился. «Эти штуки хрупкие, они не выдержат столько оборо… А,
— Ликвидатор Кет? — один из охранников в пехотной броне взглянул ему в лицо и настороженно сощурился. — Приказ — сопроводить в штаб. Слышишь меня? Ты болен?
Сармат тяжело качнул головой и пробормотал:
— Идём.
Он старался смотреть только под ноги — и на сапоги переднего охранника, чтоб не сбиться с дороги — но и тут постоянно что-то цепляло глаз. Поверхность под ступнями была неестественно ровной, однородной, и присыпавший её снег выглядел искусственным напылением; прямые углы ближайших стен хотелось потрогать — удостовериться, что они не скруглены. Небо над прямой, как луч, улицей висело плоским серым блином. Мимо, вращая колёсами, проехал грузовой глайдер, и Гедимин невольно поёжился.
Двое филков в ликвидаторских комбинезонах болтали у дверей штаба. Гедимин скользнул по ним взглядом и уставился на сам прямоугольник — ровный, будто на экране выведенный, и такой же плоский. Филки замолчали и повернулись к пришельцам.
— Кто? Откуда?
— Ваш, — буркнул охранник, толкнув Гедимина в плечо, и, развернувшись, зашагал к центру гетто. Сармат встряхнулся, покосился на соседний люк, — вход на полигон ликвидаторов остался неизменным. «Показаться Скегги — и в лабораторию. Пока не поймали с полными карманами ирренция.»
