Опершись локтями на комод, до пояса голая, широко раздвинув ноги, Дафна прерывисто дышала.
— Поцелуйте меня! — пролепетала она.
Малко молчал. Точно загулявший моряк, который задрал платье на уличной девке, прислонив ее к фонарю, он и без всяких предисловий, одним сильным движением, овладел ею. Тем более что ее положение благоприятствовало тому.
Черные глаза закатились. Кусая губы, Дафна Прайс закинула голову, со звоном ударившись о прикрепленный к стене гонг. Малко прижался еще теснее, впился руками в рыхловатые бедра, едва не приподняв женщину над полом. Вдруг он почувствовал, что мышцы у нее внутри то плотно охватывают, то отпускают его плоть. Дафна закрыла глаза, вертикальная складка на лбу обозначилась еще резче. Совершенно необычное ощущение, в котором, видимо, и коренилась причина успеха Дафны у мужчин. Лишь одна из десяти тысяч умеет так управлять своими мышцами. Малко казалось, что его стискивает железная рука в бархатной перчатке. Подняв ноги, Дафна охватила ими бедра Малко. С напряженным выражением лица она продолжала свой незримый труд и вскоре довела Малко до изнеможения. Обессиленные, они еще некоторое время оставались в таком неудобном положении. Потом Дафна медленно опустила ноги на пол, встала, по-прежнему сжимая его плоть в своем теле.
— Почему вы не поцеловали меня? — спросила она.
Малко смотрел на нее золотистыми глазами.
— Вам было нужно другого.
Дафна Прайс ничего на это не сказала.
Вдруг лицо ее искривилось.
— Дайте мне подвигаться... Спина болит...
Он попятился, она последовала за ним: они оставались соединены. Морщась, она потерла себе поясницу и вдруг разжала тиски, освобождая Малко. Повернувшись к нему спиной, она задрала сорочку. На ее крестце обозначился длинный багровый рубец — след от бортика комода. Она отпустила край сорочки, и та упала до самых щиколоток.
— Свинья!
Но сказано это было без особой уверенности.
— Раздевайтесь, — повелительно бросила она. — Хочу прикоснуться к вашей коже.
Она почти грубо сдернула с него галстук, принялась расстегивать пуговицы сорочки. Когда на Малко ничего не осталось, она собрала его одежду и куда-то понесла со словами:
— Терпеть не могу беспорядок...
Воротившись, она легла на кровать.
— Идите сюда.
Он тоже лег. Она рассеянно гладила его иссеченную рубцами грудь.
— Это у вас откуда?
Это у Малко осталась память об одном задании в Гонконге. Он солгал:
— Был офицером во время войны, получил ранение.
Она не стала расспрашивать. Левой рукой она поглаживала Малко, особо, впрочем, не стараясь возбудить его.
— Мужчина, приезжавший за вами в аэропорт на «роллс-ройсе», ваш любовник?
Насмешливая улыбка заиграла на треугольном лице Дафны Прайс.
— Я не принадлежу кому-нибудь одному. Почти все мужчины — скоты. Я была замужем, но у мужа была одна забота: хлестать пиво и бегать за молоденькими «копчеными». Однажды я застала его здесь с девчонкой матабеле, которая ухаживала у нас за собаками. Знаете, чем они занимались?
— Могу вообразить.
— Нет, не можете. Он совокуплялся и с ней, и с собакой! С моей собакой! На моей постели! Я его тогда чуть не убила.
Обществу защиты животных следовало бы подать иск... Дафна откинулась на лиловую подушку. По всей видимости, хмель у нее повыветрился под влиянием любовных утех.
— Если вы свободны завтра вечером, я сведу вас с одним моим другом. Он может дать вам материал для вашей статьи.
— Да-да, — рассеянно отвечал Малко.
— Он из Южной Африки, — продолжала Дафна Прайс, — представляет в Солсбери компанию «Саус Африка Эруэйс».
— Буду весьма рад.
Он не понимал пока истинной причины, побудившей молодую честолюбивую и расчетливую женщину, к тому же любовницу начальника родезийских спецслужб, так быстро сойтись с незнакомым мужчиной. Ему не давала покоя мысль об Эде Скити. Хотя объяснение было, возможно, гораздо проще. Разгоряченная вином, она пожелала его. Словно угадав его мысли, она потянулась с кошачьей гибкостью и прижалась к нему. От прикосновения шелка к коже по нему будто ток пробежал. Очень светским тоном она сообщила ему на ухо:
— Хочу твою пушку!
Голос ее словно бы разделился на два тона. Теперь он поцеловал ее. Закидывая одну ногу, она перекатилась и с блаженной улыбкой села на него. Под звуки оглушающей музыки они наслаждались друг другом дольше, чем в первый раз, и когда, впившись пальцами в простыню, она рухнула на него, ее вопль заглушил этот грохот.
Правда, на сей раз она не пустила в ход свой безотказный прием. Вероятно, приберегла для более важных случаев.
Полная луна скрылась в густых облаках. Малко с наслаждением вдыхал свежий ночной воздух. Во рту пересохло, в голове было пусто, все тело ломило. Возможно. Дафна Прайс и была африканской Мата-Хари, но уж, наверное, самой требовательной в любви женщиной к югу от экватора... Она оставила его в покое лишь после того, как выжала из его утомленного тела последнюю каплю чувственности, так и не сняв ночной сорочки и туфель на высоком каблуке. От их упражнений пострадал только шиньон.
