Застолье грохнуло хохотом.
А Надежда подумала: «Хороший у Катюхи начальник, повезло ей».
Потом молодежь налаживала музыкальный центр, который притащил из своей серверной тот же Валера. А пока подсоединяли шнуры и спорили, где лучше разместить колонки, бригадир наладчиков Леня Кучеренко достал гитару и начал перебирать струны, склонив голову к деке и слушая звучание ладов. Вокруг него сразу же собралось несколько человек, кто-то сказал: «Спой, Лень», но он отложил инструмент на соседний стул, потянулся с ленцой и проговорил: «Может, попозже и спою».
Все снова разбрелись, а гитару взяла Надя.
Она спросила Леню: «Можно?»
Он пожал плечами, но не ушел, остался бдительно сидеть рядом. Надя погладила лаковый корпус кончиками пальцев, которые вспоминали радость владения инструментом, перехватила гриф и легко коснулась струн.
Из-за общего гама Лапин сначала подумал, что радио включили, бардов передают, а потом увидел, что это за бард. Его недавняя «невеста» играла на гитаре, и играла, кстати, весьма прилично для женщины. И пела.
Ивану стало любопытно, и он подошел ближе. А почему нет? С самого старта мероприятия он делает вид, что они не знакомы, а это ненормально. Со всеми он знаком, а с начальником патентного отдела почему-то нет.
На окруживший ее люд она не смотрела, а смотрела только на свои пальцы, перебегающие по грифу. Песня грустная и не современная. Он прислушался.
– Красивая песня, – произнес уважительно Лапин, когда Надежда закончила петь.
Он знал, что женщин надо хвалить. Тогда они делаются добрее и мягче.
– А как она называется? – выдал он еще одну порцию лести, придав ей вид заинтересованности.
К ним следует проявлять интерес, это он тоже знал. Только почему он сейчас этим озаботился?
Надежда пожала плечами и легкомысленно произнесла:
– Не знаю. Просто песня. Слышала когда-то где-то, а как называется, не знаю. Она заунывная, я ее для разогрева спела. Сейчас мы…
Она подкрутила колки и ударила по струнам. Толпа после первых задорных аккордов вокруг нее загустела, и Надя выкрикнула, кинув насмешливый взгляд на Лапина:
– Хау ду ю ду, май Мурка!
Народ развеселился, и к ее голосу присоединились другие голоса, задорно выкрикивая слова англоязычной «Мурки»:
Лапин, поморщившись, отвернулся. Он был эстет. Она его разочаровала.
Потом музыкальный центр наконец наладили, и начались танцы.
Надя осталась сидеть за столом с Алиной, которая танцевать категорически не желала, а Катюха с Леркой бросились зажигать в середину импровизированного танцпола, решив не отставать от юных сборщиц. Надя, спрятавшись за стакан с апельсиновым соком, бросала взгляды по сторонам. Настроение отчего-то упало.
Ей было кисло. Грустно, кисло, хотелось поскорее домой.
Лапин достоинство не ронял и в диких танцах не участвовал, а общался с ровней – Димкой Никиным, их директором по науке, с финансовым директором Исаевым, с Павленко Константином, главным кадровиком. Хотя кто ему тут ровня?..
Однако от цепкого взгляда Надежды не укрылось, с каким новым интересом посматривали на него бабы. Это новость. Хотя что тут странного? Череп, покрытый короткой щетиной, здорово его преобразил. Он стал выглядеть…
«Ну, как? Как он стал выглядеть-то? – с раздражением подумала Надежда.
А так. Он перестал выглядеть бесполым и злобным роботом-андроидом, вот в чем дело. Он остался таким же надменным и сухим, каким был до сих пор, но теперь его высокомерие и холодность вкупе с суровой самцовостью стали притягивать местных барышень и дам, как миска с медом на городской кухне притягивает тучи жужжащих дрозофил.
Киреева злилась.
А потом, когда из колонок полилась томная мелодия «Отель «Калифорния» и раздухарившиеся мужики решились пригласить на медленный танец порозовевших женщин, «пролетарская девушка» Любка Филина, непонятно как оказавшаяся за столом напротив Лапина, противно гундося, кокетливо произнесла:
– Иван Викторович, а вы почему не танцуете?
И он, слегка растянув губы в небрежной улыбке Бонда, повел ее на расчищенный от столов и стульев пятачок, обхватив сильной ладонью за талию.
Надя это видела.
