Образ врага полностью

Южно-арийская миграция лишь соединила индо-средиземноморскую расу в нечто более или менее целое. При этом иранцы оказываются ближе всего к потомкам арийцев северной волны миграции, кавказцы, греки, итальянцы — дальше и дальше от них. В большей мере население Кавказа следует отнести к более ранним миграциям с юга — юга-запада, которые сложили кавказоидный расовый тип. Именно этот тип и является автохтонным для Кавказа, а в Европе ослаблен и размыт многочисленными миграциями. Что касается разнообразия подтипов и многоязычия Кавказа, то оно связано с обычаем экзогамии, формирующим уникальные этнокультурные типы, разделенные также ландшафтными перегородками.

Современное население Кавказа отражает три средиземноморские группы, имеющие общее происхождение от ранних долихокранных форм, эпохальная трансформация которых образовала современные брахикранные типы переднеазиатских форм. Известный антрополог В.П.Алексеев выделяет на Кавказе ряд типов:

Каспийский тип соответствует индопамирской группе (азербайджанцы, курды, некоторые народы Дагестана, азербайджанцы прикаспийского Ирана) — длинноголовый, узколицый, лептоидный, довольно грацильный тип. Антропологами установлено, что он не является результатом проникновения южных форм.

Понтийский тип соответствует средиземно-балканской, переднеазиатский группам и наиболее распространенный среди современного населения Кавказа (ассирийские, армянские, грузинские, западно-азербайджанские и некоторые западно-дагестанские группы) и явно отделен от северных европеоидов и близок к центрально-европейским группам.

Адыгский тип понтийской расы входит в состав аборигенных групп Северо-Западного Кавказа (кабардинцы, адыгейцы, черкесы, абазины, ингуши и отчасти западногрузинские группы) и связан с грацилизацией массивного протоморфного палеоантропологического типа, а также с миграциями из Месопотамии (IV–III тыс. до н. э.).

Обособленно выделяется автохтонный тип, общий для осетин, балкарцев и карачаевцев, а также очень сходный с горными группами грузинского народа.

Расовое разнообразие и горская традиция весьма щепетильно относиться к проблемам родства (включая кровную месть), делает консолидацию горских племен в едином государстве совершенно невозможной. Попытка сложить такое государство террористическим путем, как это хотел сделать имам Шамиль в XIX в., также провалилась. Не будет и не может быть процветающей отдельно от России Грузии, крайне трудна и безнадежно убога обособленность от России Армении, постыдна и порочна роль отделенного от России Азербайджана. Здесь вечно будет вражда, беднота и интересы интервентов — если Кавказ и Закавказье не одумаются, если их местные авторитеты не перестанут искать себе славы в борьбе с Россией.

Геополитический узел Закавказья затянут войной и отчаянным племенным расизмом, который возник всюду, где отступила Россия. Карабах и взаимная ненависть между армянами и азербайджанцами, грузино-абхазская и грузино-осетинская войны разорвали связи, налаженные многими десятилетиями. Северокавказские волнения между местными племенами едва усмиряются ослабшей Россией. Исход русских с Северного Кавказа обнажил древнюю кровную ненависть.

Среди закавказских проблем особенно впечатляет бесперспективность грузинской государственности.

Грузинское чванство, возникшее в советский период, скорее всего, связано с использованием преимуществ природного положения, которые были реализованы только благодаря России — ее военной мощи и обширнейшему рынку, легкодоступному за счет транспортных коммуникаций, созданных опять же русскими. Собственно грузинская история вне России провинциальна, а в изначальный период даже курьезна. Грузинская государственность возникла за счет альянса абхазов с хазарами в VIII в., когда образовалось Абхазское царство, постепенно поглотившее всю Грузию. В Х веке царский престол в результате увядания абхазской царской династии достался династии Багратионов. Ее основатель Баграт III был грузином по отцу и абхазом по матери. С ХIII века и до вхождения в Россию абхазо-грузинские земли находились в условиях междоусобиц.