Нет, нам определенно нужен редактор, который занимался бы драматургией. Филологи, как и врачи, имеют разные специализации, и для меня препарировать драму — это все равно, что, скажем отоларингологу встать за операционный стол. У меня тема диссертации была связана с мифопоэтическим пространством в прозе Белого. Мифолог я:)Неправильно, конечно, начинать так комментарий. Но, в сущности, о драматургической ценности этого произведения Алексея Петрова я ничего сказать не могу. Надеюсь, что автор на меня не обидиться. Единственное, что хотелось бы отметить: В отличие от большинства драм, опубликованных в сети, эту мне удалось дочитать до конца, причем довольно легко. Почти каждый эпизод «Образа жизни» напоминает развернутый анекдот.Так что нескучного вам чтения, господа читатели!Редактор литературного журнала «Точка Зрения»,Анна Болкисева
На авансцену выходит человек в белом халате. Это хирург Скосоротов.
Скосоротов (сосредоточенно изучает листок бумаги). Ага! График дежурств на следующий месяц! Интересно, интересно… (Некоторое время молча рассматривает график.) Итак, что мы имеем? Барчуткин сколько взял? Ого! целых девять дежурств! Занятно… Интересно, что на сей раз надумал он купить? Моноблок «Шарп»? Холодильник «Cтинол»? Музыкальный центр? Любопытно… (Отрывается от графика; задумчиво.) И куда только он всё вмещает? Квартирка, кажется, у него маленькая, а — хапает, хапает… Может быть, и в долги влез. Любит, стервец, долги делать. Мне вот с прошлого года тридцатник должен и не отдаёт…
(Изучает график.) А у Ляпиной сколько? Ой, как это так — вообще ни одного дежурства?! Ну, не иначе как масть козырная к Дашке пошла. Где–то халява мощная открылась, раз она вообще начхала на наш нищенский заработок честного врача… (Явно пытается что–то вспомнить.) Небось, и взятки берёт, скотина. (Оживлённо.) Ну, конечно, недавно сам видел: народ к ней с улицы толпой валит — с сумками, полиэтиленовыми мешками, конвертами… Это она, значит, консультирует их. Разумеется, не за так. Окучивает их умело. Теперь вот совсем дежурить отказывается. Понятное дело: мужа на рынок выставила, шмотки продавать, которые ей тётя в Москве достает. А муж, между прочим, у неё совсем не дурак. Говорят, отличный был архитектор…
(Рассматривает график.) Бабайцев… Ну, с этим всё понятно. Дежурит через четыре дня на пятый. По графику медсестёр. Интересно, с какой из них совпадает на сей раз? (Машет рукой.) Впрочем, тут и думать нечего. Уже вся больница судачит. Совсем обнаглел, паршивец, и даже не прячется… (Внимательно присматривается к графику.) Погодите, а это что? В середине месяца вроде как провал обозначился. Целую неделю не дежурит. Интересно знать: почему?.. А-а, всё ясно. У Люськи здесь… «критические дни» будут. Если будут, конечно… Ну, для Бабайцева нет такой проблемы: «будут — не будут». Отведёт Люську к друзьям в соседний корпус, в гинекологию, за час управятся…
Прихрюкин у нас тоже такой — рубака грозный. (Смотрит в график.) И тоже дежурит в строгом менструальном ритме… (Удивлённо.) Погодите, а чего это он на этот раз–то? Никакой закономерности в его дежурствах что–то не усматривается… (Долго рассматривает листок бумаги, потом, наконец, догадывается.) Ах, да! Обломали ведь Жорика! Видать, назло ему разброд в дежурствах учинили. Две недели назад Жорик впросак попал. Поступила к нему больная с «острым животом», а доктора–то и нет. Искали часа два. Насилу нашли — в каптёрке у сестры–хозяйки. И, само собой, не одного… Тут уж разве до хирургии ему, бабнику–энтузиасту? Тут у него вмешательство покруче, да и порадикальнее, пожалуй… (Уходит, внимательно изучая листок бумаги и невнятно бормоча что–то на ходу.)
Раскрывается занавес.
ТЫ — МНЕ, Я — ТЕБЕ
Действующие лица:
Горлохватский Борис Аркадьевич, закройщик.
Пирожков Николай Иванович, хирург.
Лариса, операционная сестра.
Жена Пирожкова.
Ателье пошива одежды.
Горлохватский. Материал принесли?
Пирожков. Принёс, только, знаете…
Горлохватский. Что ещё такое?
Пирожков. Может быть, у вас получше есть? Сами понимаете, в магазинах не очень–то…
Горлохватский (решительно). Нет! Карманы прямые? косые?
Пирожков. Ну, допустим, косые.
Горлохватский. М-да… Тогда покрой сложнее. (Многозначительно.) Придётся добавить сверху…
Пирожков. Ну что ж…
Горлохватский. Молний у нас нет!
Пирожков. Мастер, поймите, брюки на пуговицах — это же вчерашний день. А иной раз и несподручно, когда надо, чтоб быстро…
Горлохватский. Молний у нас нет!
Пирожков. А может, поищете?
Горлохватский (многозначительно растягивает слова). Ну, разве что…
Пирожков. За мной не станет…
Горлохватский. Есть… одна. Для себя берёг. (Укоризненно.) Между прочим, вы ставите меня в неловкое положение. Клешить будем?
Пирожков. Немного.
Горлохватский. От колена? от бедра?
Пирожков (неуверенно). От… бедра.
Горлохватский. Что это вас на такие сложности потянуло… в ваши–то года?
Пирожков (растерянно). А какие мои года?
Горлохватский. А такие! (С издёвкой.) Может быть, вы ещё и рэп слушаете?
Пирожков. По правде говоря, иногда слушаю. А при чём здесь брюки?
Горлохватский (назидательно). Лучше быть куском дивана, чем поклонником «Нирваны».
Пирожков. А разве музыка «Нирваны» — это рэп?
Горлохватский (отмахивается). Не знаю… Но всё равно придётся доплатить. Дальше: подкладка?
Пирожков (оживлённо). Есть! (Вынимает из сумки подкладку.) Вот.
Горлохватский (морщится). М-да… Не ахти. Грубоватая. И цвет, прямо скажу, безобразный. Какой–то… дизентерийно–холерный! Впрочем, никто туда заглядывать не будет…
Пирожков. Понял. Сколько?
Горлохватский (небрежно вываливает на стол несколько образцов подкладочной ткани). Выбирайте.
Пирожков (не сразу, показывает). Вот эту.
Горлохватский. Ну и вкусы у вас. За метр это будет… (Наклоняется к врачу и что–то шепчет на ухо.)
Пирожков (удивлённо). А вы в этом уверены?
