— Хотите утереть нос своему начальнику?
— Не откажусь. А как?
— Приходите вечером всей семьёй. Чай попьём и стратегию обсудим.
План у Петра был. Он прочитал всё, что подобрала Серафима Ильинична, все заводские отчёты прежних лет, провёл много часов, наблюдая за нагревом и прокаткой слитков и пришёл к неутешительным выводам: единственные достоверные свидетельства — это штабели бракованного металла, а показания приборов доказывает только, что рабочие соблюдают инструкции, что же до истины, то она покоится где-то там, внутри слитка и, если не добраться до неё, можно долго блуждать на ощупь с завязанными глазами.
Пётр поздно пришёл домой. Открыл дверь на балкон, сел в кресло отдохнуть и унять головную боль. Иногда ему удавалось расслабить мышцы лица и головы так, чтобы усталость и боль лишились опоры, направить их вниз по телу к ногам и почувствовать, как они вытекают. На этот раз получилось. Он задремал, проснулся с ясной головой и тотчас же начал безмолвный разговор с самим собой, пытаясь проявить и закрепить созревшую в уме догадку.
— Что я хочу узнать?
— Фактическую температуру внутри слитка и соответствующее ей состояние металла.
— Хорошо. Начнём с конца. Слиток разрезан, плиты сохранились, из них можно вырезать образцы, нагреть до строго фиксированных температур, посмотреть и сфотографировать микроструктуру.
— Что это даст?
— Появится оценочная шкала, эталоны для сравнения — по структуре можно будет определять температуру.
— Так. Теперь нужен свидетель, объект для сравнения. Вот где изюминка! Такие же образцы поместить внутрь слитка, герметично закупорить, пропустить через печь, сравнить с эталонами и по структуре определить температуру.
— Так просто? Почему это не сделали раньше? Где здесь подвох?
— Нет никакого подвоха. Просто никто не думал в этом направлении. Всё реально и довольно просто. Поешь, поспи пару часов и садись за работу. К утру всё должно быть расписано в деталях.
Утром Пётр разослал своих немногочисленных сотрудников с конкретными поручениями: раздобыть торировочную настольную печь, перевезти плиты в мастерскую, приобрести слиток и перевезти его в механический цех. Сам пошёл по тем же адресам, чтобы уговорить руководящих товарищей дать этим работам зелёный свет. Последней в его плане стояла лаборатория металловедения. Пётр надеялся найти помощника, опытного и знающего, способного предупредить ошибки дилетанта, каким он считал себя в этой работе. Он уже не раз разговаривал с начальником лаборатории по телефону, просил назначить ответственного исполнителя по теме, не получил ответа и решил выяснить в чём дело, глядя в глаза визави. Оказалось, что опытные специалисты не хотят браться за эту работу — новых идей нет, а старые уже все испробованы. Пётр не стал раскрывать свои карты. Сказал:
— И всё же вам придётся назначить кого-то.
— Придётся, — согласился начальник и пригласил Зинулю.
— С чего начнём? — спросила Зинуля, когда они вышли из кабинета.
— Читайте. Я дам вам список, и всё, что найдёте. Готовьтесь. Скоро будет много работы. — Улыбнулся и добавил: — Готовность — прежде всего.
— А-а-а, вот откуда ноги растут. То-то мне муж без конца талдычит: Readiness is all.
— Может всё как раз наоборот, — вступился за меня Пётр.
— Как же! А то я не знаю, кто кого цитирует.
В день начала эксперимента Пётр собрал своё воинство и обратился к нему с речью:
— Парни, все выдохлись и отступились, самый подходящий момент перехватить инициативу. Поработаем на авторитет, потом авторитет будет работать на нас. Теперь, как это сделать…
Зинуле Пётр сказал: — Если хотите, чтобы бомба взорвалась, никому не рассказывайте, как она устроена. Доложите на совещании у главного инженера и пусть кусают локти.
Утром Зинуле готовили шлифы, вечером, в пустой микроскопной, она просматривала их и фотографировала характерные участки. Утром следующего дня приносили новые образцы, и колесо крутилось без остановки. Пётр хорошо его смазал: где убеждениями, а где и спиртом — безотказным двигателем прогресса. Как только начали смотреть образцы, пропущенные через печь, стало ясно, что колесо крутилось не напрасно. Границы зёрен в образцах, вырезанных из центральной зоны слитка, были оплавлены, температура, определённая по сравнению с эталонами, превышала допустимую.
Зинуля почуяла, что напала на след, настроение её переменилось, и мне, как спутнику удачи, достались лучшие в нашей жизни две недели. Вечером я шёл к проходной встречать Зинулю. Мы возвращались в натопленную избу, Зинуля наскоро готовила ужин, я откупоривал бутылочку, мы сидели, слушали, как стреляют поленья, и погружались в праздник души и тела. На третьей неделе лафа закончилась — Зинуля стала готовиться к выступлению и волновалась, как перед экзаменом. Она маялась со своими листками, пока Пётр не сказал ей строго:
— Надо просто повторить то, о чём мы не раз говорили. Учти, заика вызывает сочувствие, его слушают, хотя бы для того, чтобы понять, а попугай — насмешку, так что выбрось свои записки и ничего не заучивай.