Поселили нас в квартире, приспособленной под гостиницу для чиновного люду. Директор взял у Германа командировку и втроём мы направились на завод. Договорились встретиться в четыре у главного металлурга и разошлись по своим делам. «Постучишь», — предупредил меня Смолин. В четыре я ткнулся в запертую дверь, вспомнил и постучал. Бригада трудилась. На столе стояли мензурка со спиртом и графин с водой, закусывали пирожками из столовой. Протокол уже составили, ждали только моих предложений. Выпили на посошок и всей компанией отправились в гостиницу.
Очевидно, разыгрывался давно обкатанный сценарий, где каждый хорошо знал свою роль. Посреди стола дымилась большая кастрюля картошки. На плоской тарелке покоилась селёдка, укрытая кольцами лука и политая подсолнечным маслом, там же — вскрытые банки консервов, зелень пучками и, пожалуй, всё. Герман сиял, доставая из холодильника запотевшие бутылки и припасённую баночку маслят, маленьких, один к одному, собственного приготовления. Я выпил с полстакана водки, хорошо поел и незаметно удалился — дабы не торчать случайной занозой. Кроме того, мне было неловко: мы оккупировали кухню, и солидные дядечки вынуждены были бочком протискиваться к плите с чайником в руках. Переоделся, раскрыл книгу и мирно уснул, не прочитав ни строчки.
Поднял меня Смолин. Мне показалось, что ночью.
— Пойдём. Поможешь.
Выпили они прилично. Пустых бутылок было больше, чем людей. Директор подпирал голову рукой, а второй тормошил Германа: — В каком классе? Помнишь? Девок напоили… и в бане…, - он пытался изобразить что-то рукой. — Ну, Герка… — Герка мычал и норовил устроить голову в тарелке. Смолин ловко убрал тарелку, голова ударилась о стол и затихла. Мы подхватили директора с двух сторон, и он послушно пошагал спать, сбросил туфли, лёг на бочок и подложил сложенные ладони под голову, как мальчик-паинька. Герман тоже удобно устроился на половике под столом, храпел, подвывая при каждом вдохе. Мы пытались поднять его, но он отчаянно упирался. Поднаторевший в таких делах Смолин предложил отволочь его на половике. Я и сейчас, когда вспоминаю, как мы волокли его по коридору и через два порога, не могу удержаться от смеха, а тогда мы оба смеялись до слёз.
Воленс-ноленс, а честь мундира обязывает — я вернулся на кухню и принялся заметать следы пребывания научного десанта.
— Пойдём, Герман заперся в сортире, храпит, всех разбудит, — Смолин устал, сам еле держался на ногах, но роль свою помнил. На стук сиделец не реагировал. Я подёргал дверь, понял, что она на крючке, и пошёл на кухню. Нашёл нож с тонким лезвием, изогнул его и, после нескольких попыток, открыл дверь. Герман спал на унитазе, прислонившись к трубе, он даже не сделал попытки использовать его по назначению. Крючок я на всякий случай вывернул. Вдруг директор вполне членораздельно произнёс: — Недоперепил бедняга, — и сочувственно вздохнул.
— Как это? — спросил я Смолина.
— Выпил меньше, чем хотел, но больше, чем мог, — ответил, со стоном облегчения упал на кровать и затих. А я пошёл на кухню заметать следы. Из сна я выбился окончательно. Заварил чай и устроился читать на кухне. Немного погодя приполз Смолин с флаконом соды. — Не могу заснуть. Изжога. — Он выпил свою соду, уселся напротив и стал ждать, когда подействует. — Не удивляйся, — сказал он, зевая, — мужики на свободу вырвались.
Меня давно занимал вопрос: что объединяет эту троицу? Обстановка располагала, Смолин сам напрашивался на разговор. Откровенничать я не стал. Пётр как-то заметил походя: «Косит под серого кардинала.» Спросил осторожно: — Директор толковый человек, с полуслова понимает, что к чему, зачем ему Герман нужен?
— Ну, это понятно, — ответил Смолин, не колеблясь, — они из одного помёта. Он ему доверяет. С тобой ведь не поговоришь по душам.
— Это почему?
— Потому, что души у вас разные. А Герка — он свой.
— «Мы с тобой одной крови…»[16], — подумал я и спросил: — А вы?
Смолин ответил не сразу: — Стараюсь сохранить статус кво, по возможности. Зачем мне другой директор? И тебе тоже.
Утром дама с кобурой, глядя в помятое лицо директора, приказала:
— А ну, дыхни! — Он показал ей свой красный пропуск, и она отступилась.
Протокол должен был утвердить главный инженер завода. Директор начал читать, руки его подрагивали, и язык местами заплетался.
— Я лучше понимаю, когда сам читаю, — сказал главный инженер и протянул руку за протоколом. Прочитал, утвердил и сразу встал. — Спасибо. Хорошо поработали, и город наш, я вижу, понравился.
На Петра мой рассказ не произвёл впечатления. — Выйдешь на пенсию, будет что вспомнить. — Как в воду глядел.