А. П. Ненароков, обративший внимание на это письмо и прокомментировавший его, исключает знакомство с ним Ленина. Но скрыть мнение такой значительной части грузинских коммунистов, собственно говоря, ядра грузинской компартии, видимо, было невозможно. Слухи об этом письме могли дойти до Ленина, хотя состояние его здоровья резко ухудшилось. Само письмо показатель сложной обстановки в Грузии в тот период и без ее учета трудно понять подлинную подоплеку так называемого «грузинского дела» – одной из серьезнейших проблем появившихся на пути создания СССР. Без учета реального положения дел в этой закавказской республике вся проводившаяся там работа по оформлению союза республик оказывается в изоляции от общественного мнения в Грузии, от реальной социально-экономической обстановки.
На выборах в Учредительное собрание в ноябре 1917 г. большевики получили в Тифлисе 19,07 % голосов, в то время как меньшевикам отдали предпочтение 31,4 %, а эсерам – 11,28 %.[254] Нигде, ни в одном относительно крупном городе России меньшевики не получили тогда такого высокого процента голосов. Вообще, в Учредительное собрание им отдали 2,3 % голосов и из 715 депутатов от всей России туда попало всего лишь 15 меньшевиков.[255] Грузия, таким образом, являлась заметным исключением и не случайно грузинские меньшевики играли ведущую роль в созданной в мае 1918 г. после распада Закавказской демократической федеративной республики Грузинской демократической республике ведущую роль. Собственно, и в Закавказской республике их роль тоже была весьма заметной, не случайно Закавказский сейм – высший орган этой республики возглавлял грузинский меньшевик Н. С. Чхеизде, а во главе правительства находился другой грузинский меньшевик – А. И. Чхенкели. В Грузинской демократической республике меньшевики первоначально входили в коалиционное правительство, в которое кроме них были включены представители социалистов-федералистов и национал-демократов. Позднее в правительстве остались одни меньшевики. Их партия в августе 1918 г. насчитывала свыше 70 тыс. человек и была самой многочисленной в Грузии. В Учредительном собрании, исполнявшем функции парламента из 130 депутатов меньшевиков было 109. Председателем этого собрания был один из бывших руководителей меньшевистской партии всей России – Н. С. Чхеидзе, а правительство Грузии тогда возглавлял Н. Жордания, тоже меньшевик.
После установления Советской власти в Грузии, несмотря на эмиграцию лидеров грузинских меньшевиков, партия продолжала действовать и заявила о самороспуске только в августе 1923 г., продолжая, однако, подпольную деятельность и позднее. В 1924 г. им удалось организовать в Грузии антибольшевистское восстание.[256] Грузинская национально-демократическая партия объявила о своем роспуске в октябре 1923 г., а партия социалистов-федералистов в ноябре того же года. В 1923 г. прекратила свое существование и партия грузинских социалистов-революционеров, то есть грузинских эсеров.[257] Но во второй половине 1922 г. эти партии еще действовали легально и проводили свою политику. Они четко противостояли грузинским большевикам и пытались оказывать влияние на общественное мнение. Кроме того, активно действовала грузинская эмиграция, поднимая вопрос о Грузии в международных инстанциях, прежде всего перед великими державами, создавая сложности советским властям в Грузии, да и, вообще, советскому правительству в Москве.[258]
В то время грузинские большевики еще были в меньшинстве и противостоящие им партии этим активно пользовались. Члены этих партий обвиняли большевиков в отсутствии патриотизма, в продаже интересов родины «московским оккупантам» и открыто говорили о ликвидации независимости Грузии из-за предательства тех же большевиков. Себя же они, особенно меньшевики, преподносили как воссоздателей грузинской государственности. При изучении «грузинского дела» никак нельзя не видеть этой обстановки и нельзя не учитывать на первый взгляд необоснованное упорство грузинских советских руководителей.
Казалось бы, после Октябрьского пленума ЦК РКП (б) ситуация должна была успокоиться, но в Грузии, сохранялась сложная политическая картина. Во многом по-другому сложились дела на Украине, где, как мы могли убедиться, было, своеобразное «украинское дело». Конечно, и там были свои проблемы. Некоторые руководители Украины по-своему поняли сохранение независимости и вкладывали свое представление в понимание советского суверенитета. Так, управляющий делами Совнаркома Украины П. Солодуб в декабре 1922 г. выступил с рядом заявлений, из которых вытекало, что «будущий союз республик будет не чем иным, как конфедерацией».[259] Причем формально у него были для такого заявления определенные основания, если, конечно, отрешиться от роли компартии и руководствоваться буквой подготавливавшихся тогда документов.
