– Десять лет назад, на пороге раннего климакса, я успела заморозить эмбрионы. Сегодня донор спермы дал согласие на их использование, – делюсь я самым сокровенным. Юля так располагает к себе, что мне важно добиться от нее понимания. Не хочу, чтобы в ее сердце осталась злость или обида. Хватит уже того, что я сама себе места не нахожу. Как представлю наш разговор с Валеркой – так жить не хочется. Не бывать мне роковухой. Не мое это совсем.
– Валера знает?
– О том, что Мир согласился? Нет. Но он в курсе ситуации в целом.
– Бедный мой мальчик. Ему придется повзрослеть.
– Знаете, Юль, он и так не по возрасту цельный. Теперь я понимаю, как ему это удалось. Вы чудесная мама.
– Серьезно? Спасибо…
Сидим, а у обеих глаза на мокром месте. Вот уж и правда – неисповедимы твои пути, Господи.
– Юль, слушайте, а может, вина?
– Сейчас?
– Не подумайте, обычно я не начинаю пить с обеда, – смеюсь. – Но сегодня настроение такое…
– Да я же не осуждаю! Просто вы говорили, что спешите…
– Ну, так я тогда еще не исключала, что наш разговор закончится дракой. Кстати, пить вино и общаться на вы – зашкварно.
– Зашкварно? Разве так еще говорят? Я думала, молодежь уже придумала новое слово.
– Может, и придумала. Я за ними не успеваю, – отмахиваюсь со смехом.
– Ой, ладно. Кокетничаешь, Вик. Тебе самой-то сколько?
– Много. Тридцать. Валера не говорил?
– Нет. Заметил как-то, что ты старше, и все. Я только когда тебя увидела – выдохнула. А то думала, может… Там тетка такая, знаешь? Классическая совратительница.
– Ну не-е-ет, – тяну я в ужасе. – Если так, то я завидую твоему самообладанию.
– Да какой там! Я просто перед выходом бахнула пузырек валерьянки, – хохочет Юля. Подхватываю ее смех, пряча лицо в ладонях. Кто бы мог подумать, что этот разговор закончится так?
– … учитывая полученные результаты, я не вижу ни одной причины, почему бы нам не попробовать! – радостно заключает доктор.
Тупо моргаю. Не то чтобы я сомневалась. В конце концов, учитывая проблемы со здоровьем, я регулярно прохожу всяческие обследования, но сегодня мне все же было особенно страшно услышать вердикт. Страшно и немного тоскливо от того, что в глубине души в этот момент я все-таки рассчитывала на поддержку Мира. Но он так и не выразил желания ко мне присоединиться на консультации. Это задело. Сильно.
– Отлично, – растягиваю губы в улыбке.
– Отлично. Да. Я распишу схему… Прием препаратов можно начать…
Нина Борисовна в деталях рассказывает о предстоящей подготовке к ЭКО и дальнейшей гормональной коррекции, которая поможет мне выносить и родить. И пусть на мой непрофессиональный взгляд это несколько преждевременно, я старательно мотаю на ус полученную информацию. Чем черт не шутит, вдруг все и впрямь получится?
Покинув кабинет врача с целым ворохом рекомендаций в руках, выхожу на улицу. Останавливаюсь, так и не спустившись с крыльца, запрокинув лицо к совсем не по-октябрьски яркому солнцу. Несмотря на полнейшую неопределенность, мне до того хорошо, что хочется поставить жизнь на паузу, оставшись навсегда в этом сладком моменте. Нет, мой страх никуда не делся, он как ощущение неизбежности наступления холодов, где-то есть. Просто о нем не думаешь. Получится или нет… Как вообще поведет себя мой организм в ответ на вмешательство? Как я справлюсь с последствиями, какими бы они ни были? Я понятия не имею, и, конечно, это страшит. Но прямо сейчас, да, я гоню свои страхи прочь, позволяя себе хоть чуть-чуть, хоть ненадолго радости.
Если я забеременею в ноябре, то рожу в августе. Это будет маленький львенок. Не то чтобы я верила гороскопам. Может, так его и назову – Лев. А что? Красивое, сильное имя. А если родится девочка… Даже не знаю. Может, стоит посоветоваться с Миром. Вдруг у него есть какие-то предпочтения?
Господи, ну кого я обманываю? Зачем? Разве он в очередной раз не доказал, что для него это все неважно? И надеяться на иное было невероятно глупо. Мне совершенно не в чем его винить. Мир и так стольким пожертвовал, чтобы я стала мамой… Но я надеялась. Конечно, надеялась. И от осознания собственной непроходимой дурости накатывает изжога.
Ничего, и с этим я тоже справлюсь. Разлюблю. На худой конец, просто забуду. Это задача лишь кажется непосильной, а на деле достаточно просто сместить акцент. Например, вспомнив, что себя я люблю больше. А уж ребенка, если он получится, буду любить и того сильней. Да-да, я смогу. Смогу даже радоваться его счастью. Пусть не со мной, пусть с этой девочкой, смотрящей на него влюбленными глазами… Мир как никто заслуживает любви.
– Девушка, вы или туда, или сюда, весь проход загородили!
– Ох, простите.
Сбегаю со ступенек, шурша палой листвой.
