Иоанн замешкался. Невзирая на договоренность, долг обязывал поведать старшему все, что тот желал знать. А кроме того, он доверял Тимофею. Но в данном случае все казалось невероятно хрупким, точно проклюнувшийся, но еще не укоренившийся сеянец. Если он ошибся, то будет выглядеть глупцом, поднявшим ложную тревогу. Но если прав, девушка эта – невероятная ценность, достойная самого бережного обращения.
И вслух Иоанн сказал:
– Лучше я сперва побольше разузнаю. Буду присматривать за ней и доносить обо всем, что смогу выяснить. Это значит, что я должен оставить поиски Родичей.
– На этом сосредоточатся остальные, – разгладил лоб Тимофей. – Что ж, наблюдай за девушкой, чью личность ты так рьяно от меня укрываешь.
Иоанн остро взглянул на него:
– Я знаю, ты не собираешься ее обижать. С чего бы мне прятать ее от тебя?
– Хороший вопрос. – Губы старшего тронула улыбка. – Не хочешь ли совсем покинуть Убежище, чтобы быть с нею рядом? Или продолжишь наблюдать издалека?
Иоанн знал некоторых, глубоко влюбленных в мир смертных и в тех, за кем они наблюдали. Однако покинуть Убежище значило навсегда отказаться от возвращения.
– Я здесь останусь, – сказал он. – От добра добра искать, как говорится…
– Так и твоя сестра говорила когда-то.
У него болезненно екнуло сердце.
– Она совершила ошибку.
– Вероятно. Ты иногда посещаешь ее?
– Нет. Она сделала выбор, и я не хочу видеть, чем все это кончится. Предпочитаю помнить ее такой, какой она когда-то была, – вечно юной. Теперь она старуха, увядающая вместе со страной, которую полюбила больше наших пределов. С ней там только ее драгоценные семена…
Сказав так, Иоанн вновь откинулся на мягкую и теплую травку, закрыл глаза и начал преображение, чтобы вернуться по воздуху в холодный и суровый мир смертных.
– Птицы следят за мной, – сказала Клео, расхаживая туда-сюда по замковому двору.
– В самом деле? – Эмилия подавила улыбку, нанося на холст еще один мазок. Она рисовала оранийский дворец с его знаменитым фасадом из полированного камня и золота; замок лежал в роскошной зелени, словно сверкающий самоцвет. – Моей младшей сестренке всюду мерещатся преследователи? Или она начинает верить старинным легендам?..
– Быть может, и то и другое. – Шурша лимонного цвета юбками, Клео в очередной раз сменила направление и ткнула пальцем в угол травянистого дворика. – Но я готова поклясться, что вон тот белый голубь на персиковом дереве следит за каждым моим движением с тех самых пор, как я сюда вышла!
Рассмеявшись, Эмилия весело переглянулась с Мирой – та сидела неподалеку, трудясь над вышивкой.
– Говорят, Хранители иногда смотрят глазами ястребов, – сказала она. – Им не всякая птица подходит.
Вверх по дереву взбежала длинноухая белка, и птица все же улетела прочь.
– Тебе лучше знать, – сказала Клео. – Это ты у нас в семье светоч веры и знаток мифов.
– Лишь потому, что ты изучать их не хочешь, – заметила Мира.
Клео показала подруге язык:
– У меня есть занятия поинтереснее чтения.
Она кривила душой. Всю последнюю неделю, бодрствуя, она занималась в основном беспокойными метаниями с места на место, а по ночам ее терзали кошмары. Если же принцесса в самом деле пыталась отвлечься чтением, воспаленные, покрасневшие глаза вотще скользили по строчкам.
Эмилия наконец отложила кисть и устремила все внимание на Клео.
– Наверное, стоит пойти под кров, – сказала она. – Туда, где тебя не рассмотрят глазки-бусинки пернатых соглядатаев…
– Можешь сколько угодно смеяться надо мной, сестрица, но так я себя чувствую и ничего не могу с этим поделать!
– Понятно. Возможно, это давит чувство вины за то, что произошло в Пелсии.
На Клео тотчас накатил приступ дурноты. Она подняла лицо к солнцу. Здесь было так тепло, но холод, которого она набралась в Пелсии, словно бы угнездился у нее в костях. Принцессу знобило все время, пока их корабль возвращался домой, она никак не могла согреться. Внутренний холод не покидал ее еще много дней, даже после возвращения в уют и тепло.
– Чушь, – солгала она. – Я уже и забыла об этом.
– А ты знаешь, по какому поводу отец созвал сегодня советников?
– И по какому же?
– Они собирались говорить о тебе. И об Эроне. Вообще обо всем, что случилось в тот день.
Клео почувствовала, как от лица разом отхлынула кровь.
– И что они говорят?
– Тебе не о чем беспокоиться.
– Если бы это было правдой, вряд ли ты бы заговорила об этом!
Эмилия поднялась с кресла. Встав, она чуть помедлила, восстанавливая равновесие. Мира озабоченно вскинула голову, потом отложила шитье и поспешила к ней. Последние две недели у Эмилии часто болела и кружилась голова.
– Расскажи мне все, что знаешь, – с беспокойством глядя на Эмилию, настаивала Клео.
