Однако за дюжину лет, минувших с тех пор, когда Гай, обладатель железных кулаков, прозванный Кровавым, отобрал трон у своего отца, всеми любимого короля Давида, в Лимеросе успели начаться тяжкие времена. Обитателей дворца оскудение еще не коснулось, в основном оттого, что местная вера не одобряла роскоши, но обнищание страны делалось все заметнее. Магнуса забавляло то обстоятельство, что король никогда об этом не говорил принародно.
Тем не менее членам королевской семьи за столом подавали каану — толченые желтые бобы, по вкусу как глина, — и предполагалось, что они должны это есть. Такой же пищей давилось большинство лимерийцев, вынужденных чем-то набивать животы долгими зимними месяцами.
Помимо этого, со стен дворца сняли некоторые наиболее красочные шпалеры и картины и убрали на хранение. Холодные каменные стены остались оголенными, оказалась под запретом музыка, а с ней — танцы и пение. Из книг во дворце остались лишь познавательные и учебные. Те, что содержали просто развлекательные истории, больше здесь не приветствовались. Король Гай строго держался таких лимерийских идеалов, как сила, верность и мудрость. Искусство, красота и удовольствие изгонялись прочь.
Ходили даже слухи, будто Лимерос начал клониться к упадку — в точности как Пелсия в течение последних нескольких десятилетий. Поговаривали, что виной всему была гибель элементалей и магии стихий. Эта изначальная магия, дающая жизнь всему миру, якобы иссыхала, как телесные жидкости посреди жаркой пустыни, и грозила совершенно пропасть.
От элементалей остались лишь жалкие клочки и обрывки много столетий назад, когда богини-соперницы, Валория и Клейона, уничтожили одна другую в смертельной борьбе. Теперь те, кто верил в магию, шепотом жаловались на исчезновение даже этих клочков. Год от года Лимерос постепенно вымерзал: зима делалась все длинней и суровей, а весна и лето свелись к двум коротеньким месяцам. Соседняя Пелсия усыхала, страдая от безводья… И лишь Оранос на юге по-прежнему благоденствовал.
Лимерос был традиционно набожной страной, чьи жители привыкли уповать на свою богиню Валорию во всех делах, и особенно в суровые времена. Магнус, впрочем, про себя полагал, что люди, истово веровавшие в сверхъестественные силы, являли тем самым внутреннюю слабину.
По его мнению, это относилось к большинству верующих. Магнус допускал существование немногочисленных исключений. Он посмотрел туда, где по правую руку отца покорно сидела его сестра — почетная гостья на этом пиру, устроенном, как было объявлено, в честь ее дня рождения.
Сегодня она одета в платье розовато-оранжевого оттенка, который навел Магнуса на мысль о закате. Это было новое платье, он еще ни разу не видел его на сестре. Очень хорошо сшитое, оно, видимо, должно отображать совершенство и неиссякаемое богатство семейства Дамора. Магнус слегка удивлялся лишь яркости его тона среди сплошного моря серых и черных одежд, которые предпочитал видеть кругом себя отец.
У принцессы была бледная, очень гладкая кожа и длинные, шелковистые темные волосы. Если распустить аккуратный узел на затылке, они мягкими волнами покрыли бы ей всю спину до пояса. Глаза девушки — цвета ясного неба, а губы — пухлые, ярко-розовые. Люция Эва Дамора по праву звалась первой красавицей Лимероса. Вне всяких сомнений!
Стеклянный кубок в руке у Магнуса вдруг лопнул, поранив ладонь. Выругавшись, он потянулся за салфеткой — перевязать порез. Госпожа София и господин Ленардо встревоженно смотрели на него. Уж не расстроили ли принца их разговоры о сватовстве и убийстве?
На самом деле причина была совершенно иная.
И очень глупая.
Это вполне отразилось на лице его отца, который, как правило, абсолютно все подмечал. Мать принца, королева Альтия, сидела слева от короля. Тоже заметила. Впрочем, она сразу отвела невозмутимый взгляд и продолжила разговор с соседкой по столу.
А вот отец глаз не отвел. Он смотрел на Магнуса так, словно его стесняла необходимость пребывать в одной комнате с сыном. С нахальным и неуклюжим принцем Магнусом, его наследником. «Нынешним наследником», — мрачно подумал принц, вспомнив про Тобиаса, правую руку отца. Интересно, настанет ли день, когда отец одобрит хоть что-то, что он делает?.. Видимо, следовало сказать «спасибо» уже за то, что король вообще его сюда пригласил. Правда, сделал он это наверняка больше затем, чтобы всем показать — королевская семья Лимероса сильна и сплоченна. Ныне и во все времена!
Какая насмешка…
Будь его воля, Магнус давно бы уже оставил холодный, сумрачный, лишенный красок Лимерос и взялся неторопливо исследовать иные страны за Серебряным морем. Имелось, однако, одно обстоятельство, которое прочно удерживало его на родном берегу — даже теперь, когда ему должно было вот-вот исполниться восемнадцать.
— Магнус! — Люция подбежала к нему и припала рядом на колени, полностью поглощенная его пострадавшей рукой. — Ты же поранился!
— Пустяки, — отозвался он. — Царапина.
Но кровь уже успела просочиться сквозь импровизированную повязку, и брови Люции сошлись к переносице.
