— Всем, чем пожелают. Хотя, знаешь, там тоже своя иерархия: те, кто рангом повыше, соответственно, имеют больше прав и возможностей. Тот Генрих, к примеру, вряд ли занимал очень уж высокое положение. Но, в общем-то, все они ни в чем себя не ограничивают, просто живут. Всех их полностью обслуживают роботы. Ну, почти полностью. Слышал от одного умного парня из лаборатории, что искусственный интеллект — это телевизионный миф: роботы, которых собирают на заводах такие же роботы, неспособны действовать самостоятельно, только по заложенной в их память программе. А программы создают люди.
— Кто именно?
— Умники из лабораторий. Их отбирают на раннем тестировании, изымают из семей и дают им соответствующее воспитание. Живут они гораздо лучше, чем простые работяги, но, в общем-то, тоже никаких особых прав не имеют.
— Так ты разговаривал с одним из них? — удивилась Анна. — Ведь запрещено общаться гражданам разных профессий.
— Именно поэтому я сейчас и здесь, — ответил Леха с ухмылкой. — Как думаешь, почему обслуге запрещено общение?
— Думала, ты мне расскажешь.
— А мне интересно, что ты сама об этом думаешь. Ты не могла не задумываться о смысле запретов.
Анна ответила не сразу. Конечно, ей часто приходили в голову мысли, насколько соответствуют истине пояснения к существующим правилам, которые без устали раздавали ведущие телепрограмм, и свои соображения по этому поводу у нее имелись. Молчание было вызвано тем, что Леха проявлял излишнюю проницательность, чем не могла похвастаться сама Анна, и это немного раздражало. Можно было подумать, что этот парень со шрамом знает про нее все, это вызывало чувство незащищенности и, в какой-то степени, беспомощности.
— Наверное, для того, чтобы не распространялась лишняя информация, — предположила, наконец, Анна.
— Я не ошибся, ум у тебя есть, — удовлетворенно кивнул Леха. — Пользуйся им почаще, дольше протянешь.
— Ты часто это повторяешь, — заметила Анна. — Сколько здесь вообще протягивают, как ты говоришь?
— Кому как повезет. Наверное, предел — лет сорок. Ах, да, ты ведь даже не знаешь, что это такое — в мегаполисах для работяг время исчисляется декадами. Такое придумали специально, чтобы обслуга поменьше задумывалась, поменьше планировала, не особо на что-то рассчитывала. Когда от рождения до смерти проходят тысячи дней, не особо задумываешься, как долго уже прожил, что и когда тебе пообещали. Чтобы тебе было понятно — в году триста шестьдесят пять дней, дальше считай сама. В общем, срок жизни здесь недолог. Дети рождаются редко, в основном у азиатов, большинство умирает сразу. Те, кто выживает, погибают в разборках банд или уничтожаются дронами корпораций.
— У тебя была жена? — спросила Анна. — Там или здесь?
Пора уже узнать ей что-нибудь и о самом Лехе.
— В мегаполисе нет, — ответил спутник. — Гвардейцам редко выдают разрешение заводить семью, ведь их жены должны работать в том же ведомстве, что и мужья, а службу несут в основном мужики. Здесь завел себе одну азиаточку, выкрал в их поселке, но ее быстро грохнули.
— Ты так просто об этом говоришь, — заметила Анна. — Ты что-нибудь чувствовал к ней?
— Здесь ни знакомство, ни семью надолго не заводят, — ухмыльнулся Леха. — Кого угодно могут убить в любой момент. Или сам помрет от инфекции или отравы. Так что никто ни к кому не привязывается. Все просто выживают.
Дорога вновь запетляла меж мусорных курганов из которых поднимались руины стен, будто гигантские сломанные зубы. Анне почудилось какое-то движение среди развалин недалеко от дороги.
— Кто-то прячется, — пояснил Леха, когда спутница обратила на это его внимание. — Нет сейчас времени на охоту.
— На охоту? — переспросила Анна.
— Каждый встречный ценен только тем, что можно у него отобрать. Ну, для стервятников это еще и ходячий кусок мяса. Я ведь уже говорил, не всем так везет, как тебе.
Анна оглянулась на развалины, в которых заметила движение, затем осторожно спросила:
— Ты убил много людей?
— Очень много, — без всякой бравады и с жутким спокойствием ответил Леха. — И убью еще больше. По-другому здесь не выжить. Ты тоже научишься. Если, конечно, не захочешь, чтобы тебя грохнули и сожрали.
Анна вновь откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. Привычный с рождения мир мегаполиса, утратив обманчивую маску идеальности, представлялся теперь средоточием лицемерия, несправедливости и человеческой мерзости. Но внешний мир, который она узнавала все больше и больше, казался еще более отвратительным в своей откровенной жестокости, мрачности, безнадежности. Почему человек не может просто жить? Жить так, как хочется ему, а не как того требуют правила, установленные непонятно кем.
