Пламя подбиралось к гильзе, похожей на огромный стакан. Шипя, вспыхнул порох. Вспышка и удушливое облако кислого ядовитого дыма заставили Николая и старшину-сапера отшатнуться.
Внутри огромного дота почти не было дерева, но огонь охватил брезент, которым накрывали орудие, горело всевозможное тряпье, промасленные робы убитых артиллеристов.
Старшина пинком опрокинул флягу с оружейным маслом, подтолкнул ее ближе к огню.
– Может, попробуем вырваться? – он вопросительно смотрел на младшего лейтенанта. – Через пяток минут вон те чушки ахнут, а в каждой по сто тридцать килограммов. Разнесут к чертям эту «Берту».
Вспыхнул порох во второй гильзе. Старшина упал, а из открытой двери стучали автоматные очереди. Немцы прорывались внутрь, чтобы погасить огонь. Николай дал одну-вторую очередь.
– Не выбраться нам, пожалуй, – тоскливо проговорил он. – Слышь, старшина? Обложили наглухо.
Сапер тяжело дышал, зажимая рану на груди. Хотел что-то сказать в ответ, но вырвался лишь кашель, потянулась струйка пузырящейся крови. Его душил дым, а пробитые пулями легкие заполнялись кровью.
Сразу двое бросились в дверной проем. Николай выпустил остаток диска, тяжело ранив обоих. Вытаскивая из кобуры ТТ, почувствовал, что ранен в руку. Снял курок с предохранителя и, держа дверь под прицелом, отполз подальше от горящей лужи масла.
Огонь лизал фугасный снаряд. Рядом лежал другой. Ворочался и бормотал один из тяжелораненых немцев. Старшина все пытался вытолкнуть изо рта последние слова. В дверь снова полезли автоматчики. Николай выстрелил три раза подряд. Ответная очередь прожгла бедро. Нога онемела, вокруг растекалась кровь.
Амба! Надо заканчивать… Выхода отсюда нет. Николай с трудом подполз к старшине и подобрал лежавшие рядом две небольшие гранаты РГ-42. Перед глазами мелькнули лица матери, братьев, он гнал прочь эти видения, мешавшие ему делать свое дело.
– Нет выхода… нет, – бормотал он, выдергивая кольца.
Две четырехсотграммовые гранаты не подорвали снаряд, даже не повредили его массивную оболочку. Осколки добили старшину, хлестнули по ногам Николая. Но вспыхнула третья гильза, и сноп огня бил прямо в округлый бок снаряда.
Сейчас все кончится… Он закрыл глаза. В дверном проеме застыла фигура немецкого лейтенанта. Затем все исчезло в грохоте взорвавшегося фугаса. Следом рванул еще один снаряд, а через полминуты сдетонировали сразу пять или семь, находившихся в лифте.
Грохот взметнул вверх облако больших и малых кусков бетона. Подкинуло сорванный с креплений ствол, горел орудийный порох, бензин в расплющенном генераторе. В окопе охранения, словно салют, взлетали лопавшиеся от жара разноцветные осветительные ракеты. Остатки роты Морозова бежали через траншеи. Отстреливались, падали убитые. Раненые держались из последних сил.
Два багровых облака, сливаясь в одно, выплескивали языки огня. Иногда там что-то взрывалось, и снова взлетали обломки. Капитан Юткин, тяжело дыша, оглянулся. Рота уже нырнула в лесистый овраг, надо было торопиться, уходить как можно дальше от погони.
– Берта… выдумали имячко, – бормотал сапер. – Накрыли мы ее…
Остальные молча продолжали бег. Обидно было погибать, вырвавшись из такой заварухи.
Уничтожение дальнобойной батареи под названием «Черная Берта» лишь на несколько дней вызвало оживление и приподнятое настроение в батальоне. Если разобраться, особых причин для торжества не было.
Выполнили задание, выдернули занозу, но осталось много других батарей. Менее мощных, но продолжавших уничтожать переправы, перепахивать с землей упорно расширявшиеся плацдармы на правом берегу.
Немцы по своей арийской привычке отыгрались за потерю одной из самых мощных батарей на жителях ближнего села, хотя оно располагалось в четырнадцати километрах от взорванных орудий.
Расстреляли человек сорок мужчин и парней, в основном русских. Украинцев просто выселили, а дома сожгли. В районной тюрьме расстреляли тех, кто подозревался в связях с партизанами. По слухам, вывезли несколько грузовых автомашин, набитых мертвыми телами.
– Это чтобы не слишком радовались приближению Красной Армии, – доходчиво объяснял местным жителям комендант.
Провели масштабную облаву и уничтожили отдельную десантную роту, которая контролировала участок железной дороги.
В плен никто не сдавался. Отбивалась рота отчаянно, нанося немалые потери охранному батальону. Расстреляв диски автоматов и пистолетные обоймы, кидались со связками тола и гранатами, взрывая себя и врагов. Несколько человек сумели вырваться из кольца, их обнаружили в лесу разведчики из батальона Орлова.
Федор Морозов попал с контузией в санчасть и целые дни был вместе с Катей. Иногда медсестра уступала на ночь им свою землянку, и ночи тоже проводили вместе.
– Феденька, любимый! Только не лезь больше в такие заварухи, – шептала Катя. – Ребята рассказывали, какая там жуть творилась.
Федор гладил обнаженное тело девушки, прижимал к себе. Шептал какие-то ласковые слова в ответ и говорил, что все у них будет хорошо.
