Развивая концепцию «ограничения и воспрещения доступа и маневра» (A2/AD) и тем самым угрожая американским авианосцам и другим военным кораблям, Китай неуклонно выдавливает ВМС США из своих ближних морей. Американские корабли продолжают демонстрировать флаг, время от времени отстаивая свободу навигации в Тайваньском проливе и Южно-Китайском море. США также дали понять, что в случае войны американские авианосцы останутся за первой цепочкой островов, – следовательно, они будут недостижимы для китайских ракет наземного базирования. Но с такого расстояния самолеты с авианосцев не смогут поразить цели в материковом Китае. Поэтому ВМС США отчаянно изыскивают способы более разумного боевого применения этих авианосцев и их самолетов. Текущие стратегии Пентагона изложены в документе под названием «Воздушно-морские операции»[506]. Предусматривается налет дальних бомбардировщиков с управляемыми ракетами для уничтожения китайских противокорабельных ракетных батарей наземного базирования, что позволит кораблям безопасно подойти достаточно близко к побережью Китая и принять участие в операции. Как обсуждается далее в главе 8, идея «воздушно-морских операций» изобилует недостатками, одним из которых видится драматическая эскалация любого противостояния.
Как говорилось в главе 1, исследование корпорации «РЭНД» по сравнению американских и китайских военных показателей (2015) свидетельствует, что к 2017 году Китай получит «преимущество» или добьется «приблизительного паритета» в шести из девяти сфер обычных вооружений, которые имеют решающее значение при возможном конфликте из-за Тайваня, и в четырех из девяти при конфликте в Южно-Китайском море. В исследовании делается вывод о том, что в следующие пятнадцать лет «Азия увидит постепенное исчезновение господства США»[507]. Это сулит США перспективу конфликта, в котором Америка вполне может оказаться проигравшей стороной.
Конечно, только из того, что Китай хочет уметь «сражаться и побеждать», отнюдь не следует, что он стремится к войне. Это очевидно. Однако осуществление намеченных целей вынуждает его конкурировать с США, и это соперничество усугубляется глубокими культурными различиями. Такое столкновение культур никогда не было более значимым для мира, чем сегодня.
Для нашего государственного устройства мы не взяли за образец никаких чужеземных установлений… В военных попечениях мы руководствуемся иными правилами, нежели наши противники… Добросердечность мы понимаем иначе, чем большинство других людей… Мы – единственные, кто не по расчету на собственную выгоду, а доверяясь свободному влечению, оказываем помощь другим.
…мы считаем себя вправе, как и всякий другой, откровенно указать людям на их недостатки, тем более пребывая в таком критическом положении, когда под удар поставлены важнейшие наши интересы (о чем вы, видимо, даже и не догадываетесь). Вероятно, вам еще никогда не приходилось задумываться о том, что за люди афиняне, с которыми вам предстоит борьба, и до какой степени они во всем не схожи с вами.
В мире после холодной войны наиболее важные различия между людьми уже не идеологические, политические или экономические. Это культурные различия… В этом новом мире локальная политика является политикой этнической, или расовой, принадлежности; глобальная политика – это политика цивилизаций. Соперничество сверхдержав сменилось столкновением цивилизаций[508].
