– Чем закончился разговор с Надюхой? – поинтересовалась Василиса, уверенная в том, что Нинка так просто дело не оставила, попытала Дылдину с пристрастием.
– Ничем. Разговора не было.
– Как…не было? – спросила Василиса, ещё больше поражаясь поведению Нинки – грозы всего привокзального района в вопросах правды и справедливости.
– А вот так! Не стала я ей башку дурную откручивать. Собралась было уже прижучить её, да в последний момент, понимаешь ли, узнала: дитё у неё малолетнее имеется в деревне. Вот я и подумала: а вдруг ей деньги потребовались для ребёнка? Может, приболело дитё, лекарства дорогие потребовались. В общем, отступилась я от неё, махнула рукой на всё.
Василиса во все глаза смотрела на Нинку и не узнавала её. «Конь в юбке», «Кувалда», женщина-громила, лишённая простых человеческих чувств, раздающая налево и направо подзатыльники и зуботычины во имя справедливости, неожиданно предстала перед ней в другом обличье.
– Чего смотришь? – усмехнулась Нинка. – Не узнаешь? Не можешь поверить, что железная «Кувалда» может и слезу пустить, и пожалеть, и простить? Быть такой, как все бабы на свете, верно?
– Да-а, интересный вечер сегодня получился, – с растяжкой проговорила Василиса. – Живут люди бок о бок, общаются, смотрят друг другу в глаза ежедневно, а что творится внутри у каждого из них – даже не догадываются.
– Не догадываются, потому что души чёрствые, глаза близорукие и сердца студёные, – обезоружила вдруг Нинка мудрёным высказыванием. -
– Значит, и у меня душа чёрствая и сердце студёное? – улыбнувшись, спросила Василиса. – Не смогла же я разглядеть тебя по-настоящему.
– Не-ет, с душой и сердцем у тебя всё в порядке, – рассмеявшись, ответила Нинка. – Ты щедро делишься теплом и радостью, и сострадать можешь. Просто защитная скорлупа у меня слишком прочная, с наскока её не пробить, чтобы до моего сердца добраться…
– Не думала я, что ты способна так красиво и образно выражаться, – с похвалой отозвалась Василиса. – Больше всё ругательные слова у тебя выскакивали.
– Хм-м, а с кем мне общаться красивыми словами? В бригаде мужики кроме мата ничего в жизни не слышали, да и не поймут они красивых слов без перевода на матерные. А в высшие круги мне дорога закрыта, – Нинка задумчиво покачала головой. – Да и с тобой больше уж не придётся поговорить по душам.
– Это почему? – удивилась Василиса.
– Потому что на фронт я ухожу, подруга, – неожиданно заявила Нинка с оттенком гордости. – В военкомат ходила, санитаркой попросилась.
– Вот это новость! – с волнением в голосе воскликнула Василиса. – Не отказали?
– Вот ещё! Военком как посмотрел на меня – сразу одобрил моё решение. Даже похвалил за самопожертвование во имя Родины, – сверкнув глазами, ответила Нинка.
– И когда?
– Через неделю отправляют. Правда, сначала на курсы, и только потом на фронт.
– Быстро это у них делается.
– Да я готова, хоть завтра. Ничего меня здесь не держит. Лучше геройски погибнуть, чем бултыхаться в дерьме среди шпал и рельсов. Опостылела мне такая жизнь. Бабахаю, бабахаю каждый день кувалдой по костылям, а впереди ни просвета тебе, ни будущего.
– Наверно, ты права, – рассудила Василиса. – На фронте другая жизнь. И любить умеют там не только за красивые глаза, но и за смелость, преданность и надёжное плечо боевого товарища. И за такие качества, кстати, в первую очередь.
– Откуда тебе известно?
– Ваня, брат мой, письмо из Сталинграда прислал. В нём и написал, какие там люди его окружают.
– Вот и я так подумала. Вытащу с поля боя какого-нибудь солдатика, спасу ему жизнь, может он и откликнется на мои чувства, оценит по достоинству, – Нинка зарделась на секунду, покосилась на Василису, надеясь увидеть в её глазах одобрение.
В это время с улицы донеслись голоса и громкий девичий смех. Молодёжь возвращалась с танцев.
– Давай-ка бухнемся в постель, подруга, пока девки наши не заявились, – заторопилась Нинка. – Не хочется мне тебя подводить. Ты им сказала, что устала за две смены и хочешь отдохнуть, а сама лясы со мной точишь допоздна. Получится, обманула ты их.
– И то верно, – согласилась Василиса. – К тому же, не люблю я вести разговоры с пьяными людьми.
Она быстро расправила постель и нырнула под одеяло. Минутой позже, погасив свет, то же самое сделала Нинка.
…Через неделю Нинку Кувалдину проводили на фронт, а Василису Ярошенко перевели кондуктором на товарный поезд.
Глава 25
Танковый батальон, в котором сейчас служил Иван Ярошенко, на предельной скорости двигался по просёлочной дороге в сторону Курска. Где-то там, между селом Лучки и хутором Калинин, было очень жарко. После стремительного наступления немецких войск в течение суток им удалось смять оборону 51-й стрелковой дивизии и взять её в кольцо. Полки были обескровлены, потеряли оперативную связь между собой и действовали обособленно друг от друга, безуспешно пытаясь вырваться из окружения.
