Вдруг, откуда-то справа раздались звуки. Из-за деревьев показалась странная конструкция. Животное тащило площадку, которая не летела как нам привычно по воздуху, а катилась по поверхности на огромных колесах. Животным управляло еще более странное существо. Оно имело вид человека, но было чрезвычайно безобразно. В темноте, конечно, я не очень разглядела, но уродливая сморщенная внешность и странное ободранное облачение вызывали брезгливое недоумение. Мне привыкшей к гармоничной эстетике и красоте населения нашего мира непросто было без жалости смотреть на такое.
Местный абориген подошел и заговорил со мной на певучем языке. Он осветил меня и моих товарищей каким-то фонариком и что-то спросил, указывая на покореженный остов звездолета.
Я кивнула, быстро извлекла из внутреннего кармана лингватор и приложила к виску мужчины. Он дернулся от меня, но потом улыбнулся и опять что-то заговорил, указывая на бессознательных ребят.
- Им плохо после крушения, нужна помощь - объяснила я.
Человек снова дернулся и застыл с открытым ртом, глядя на меня.
- Я... Я понимаю, и говорю? Вы что-то сделали да? - он говорил медленно и неуверенно, словно подбирая слова.
Если бы не обстоятельства, я бы возликовала, лингватор действовал. Но сейчас мне было не восторгов:
- Вы можете нам помочь?
- Давай, перевезем их в дом, дочка. Вы упали в глухую тайгу, пожара нет. Кто-то прилетит, возможно, только утром, когда рассветет.
Я согласилась, мы вместе погрузили ребят на платформу, которую Петр Асаныч называл телега.
Я села на сухие травы на дне и положила голову Сина себе на колени. Мое сердце плакало горючими слезами и сжималось от ужаса при мысли, что он может не очнуться.
Мы долго тряслись под скрип колес, когда за деревьями показались дома.
Вскоре все лежали на кроватях в теплом уютном помещении. Это какая-то база, как объяснил Петр Асаныч, а он сторож. Он применял местные понятия, но больше лингваторов не было, и для меня эти слова оставались непонятными.
Я стала поправлять мужа и ужаснулась, он был голым, его личный помощник, который отвечал за связь, терморегуляцию, и за генерацию облачения в том числе, был мертв. Я в ужасе мысленно обратилась к своему:
-" Брон, отзовись, что происходит?"
Слабым прерывающимся шепотом Брон отозвался:
- "Полное отсутствие саны. Энергии нет, источники не обнаружены. Все мои собратья не отвечают, возможно, мертвы. Боюсь, хозяйка, ты не сможешь развернуть здесь свои крылья, - я вздрогнула, а Брон продолжал, - Все носители без энергии скоро угаснут".
- "Сколько им осталось?" - я закусила губы, чтобы сдержать рвущийся наружу вой.
-"В моей памяти есть исторические сведение о энергетических казнях, применявшихся в смутные времена, когда перерезали каналы, и жертва погибала через несколько часов".
- Великая Мать! Нет! Си-и-ин,- я уже не сдерживала дикого воя.
- Почему? Почему он умирает, а я нет. Я хочу умереть вместе с ним! - я кричала вслух.
- "Беременность, - прошелестел угасающий голос, - Куколка внутри тебя имеет богатый запас внутренней саны, которого хватит и на тебя... но не на меня".
Я залезла на эту же кровать, подняла голову Сина и поцеловала закрытые веки, безжизненные губы, в которых еще теплилось слабое дыхание:
- Я выношу твоего ребенка, слышишь, Син, а потом пойду за тобой, ты только дождись меня, ладно. Я буду молить Великую Мать, чтобы вернула наше дитя в родной мир, но нам с тобой суждено остаться здесь. Любимый мой, родной, я с тобой. Брон, ты меня слышишь?
Но никто не отозвался.
Сторож базы, принадлежавшей одной богатой сибирской корпорации, ставший свидетелем крушения, пенсионер Петр Александрович, вернулся в коттедж с аптечкой для пострадавших космонавтов и застал странное зрелище. Все космонавты лишились своей одежды и лежали совершенно голые. Красивые безжизненные лица, тренированные тела вроде и не имели травм и ран. Но взор мужчины был прикован к потрясающе красивой юной женщине, которая сидела на кровати и баюкала на руках беловолосого юношу. Горькие слезы капали прямо на его лицо, но она не замечала ничего, продолжая что-то шептать.
В этот момент ее блестящий космический комбинезон словно бы растворился, открывая взору обалдевшего пенсионера совершенное прекрасное тело. Сила, удерживающая длинные волосы в сложной прическе, как будто так же перестала действовать, и светлая тяжелая волна распустилась до пояса, укрывая плащом и незнакомку и того парня.
Петр Александрович нерешительно подошел к девушке и протянул ей покрывало:
- Вот, я принес лекарство, может, поможет?
Она подняла на него страшный пустой взгляд, деда аж покачнуло от волны отчаянья из ее глаз:
- Не поможет, Петр Асаныч. Как у вас погребают тела умерших?
Пробуждение.
Темнота. Медленно, как бы нехотя бесконечная тьма сменилась серым полумраком. Вяло текли мысли:
"Что произошло?
...Автобус!.. Кажется, я куда-то ехала. О! экзамен. Я ведь сдала на четыре. Чего мне это стоило... Так, мы с ребятами отмечали это дело на базе за городом. Кажется, мы поругались с Владом, и я уехала. Несмотря на позднее время оставаться там я не могла".
