Здоровяк (похоже это медбрат, только с внешностью олимпийского спортсмена) вырывается, но соблюдает предельное спокойствие:
— Мы делаем все возможное! Девушке нужна кровь. Но боюсь до больницы не доедем…
Вскрикиваю то ли от отчаяния, то ли от гнева и рву на севе волосы:
— Вашу ж мать! Она не должна умереть! Сделайте переливание, прямо сейчас!
— А какая у нее группа крови? — фельдшер хмурится, поглядывая в сторону машины, в которую погружают окровавленные носилки с моей девочкой.
— Не знаю я! — рычу в ответ, находясь на пределе безумного состояния, — Но это не важно! Мою возьмите, у меня первая.
— Не думаю, что это хорошая идея…
Хватаю трусливого недоумка за шиворот и хорошенько встряхиваю:
— У нас нет ни времени, ни запасных вариантов! Если не начнем действовать, мой самый дорогой человек погибнет! В данной ситуации терять нечего! В данном случае — нужно рисковать.
— Хорошо, попробуем! Но вы подпишите необходимые бумаги и возьмете на себя всю ответственность за процедуру.
Киваю, отпускаю медбрата, бегу к машине. Запрыгиваю в просторную колымагу с красными крестами на боковых дверях и сажусь напротив малышки.
Эмми лежит неподвижно. Ее прекрасное лицо покрыто жуткими ссадинами, бардовыми синяками, засохшей кровью. Кажется, девушка практически не дышит, но её ротик немного приоткрыт. Врачи надевают кислородную маску на изувеченное личико девушки, подключают какие-то приборы к пострадавшей, пытаются остановить кровотечение.
Носилки, пол… все в темно-бардовых кровавых пятнах.
Меня тошнит. В голове шумит. А на сердце болит.
С невыносимым сожалением смотрю на страшную рану в области плеча и на алую кровяную струйку, стекающую по обездвиженной руке, прямо на пол.
Ублюдок практически попал ей в сердце. Всего несколько миллиметров ниже — и она больше бы никогда не открыла глаза. Она бы ушла навсегда. А я… я бы однозначно последовал за своей девочкой, потому что не смог находиться в этом дерьмовом мире один! Без моего светлого ангела.
Даже, если бы наши миры разделились (мне достался ад, а ей — рай).
Клянусь! Согласился бы кипеть в котле вечность, лишь бы взамен позволили увидеть её хоть на минутку… хоть одним глазком.
Неосознанно, ноги подкашиваются, и я падаю на койку, напротив бесчувственной Эмми. Мне делают какой-то укол, укладывают полностью на кушетку, подключают аппарат для переливания крови.
Несколько секунд смотрю на малышку, а по щекам текут обжигающие слезы.
Пытаюсь дотянуться до её окровавленной руки, но такое чувство, словно меня цепями приковали к кушетке. Все же, вырываюсь из невидимых оков и хватаю хрупкую тоненькую ручку малышки. Это прикосновение обжигает. Но не как пламя, а как лед. Её рука, на ощупь, как кусок твердого льда.
Льда, с примесью крови.
Господи… Это был самый ублю*ский день в моей жизни! Но к счастью, все закончилось. Практически.
Есть две новости. Плохая и Дерьмовая. Плохая — Эмми серьезно пострадала, а дерьмовая — она в коме. Но есть шанс, что малышка очнётся. Для этого лишь нужно доказать, что она нужна этому миру.
Что ее ждет человек, который не может прожить ни секунды, если не услышит звонкого голосочка, не увидит блеска изумрудных глаз, не почувствует мягкость бархатной кожи, не насладится сладостью аппетитных губ.
Я должен убедить Эмми открыть глаза. И я сделаю все возможное. Не сдвинусь с места, пока не услышу своё имя, из уст моего ангела.
Три дня, проведенные в боли. Три дня уныния и безысходности. Но четвертый день — как день после конца света. Эмми очнулась.
Самая трудная неделя позади. Я принял решение забрать девочку к себе в пентхаус, потому что малышке некомфортно находиться в больнице, и скорей всего, именно поэтому здоровье крошки так медленно стабилизируется.
У Эмми слабое сердце. И еще… фальшивые документы.
Какой же я кретин! Никогда не прощу себя за, то что натворил, за то, что сотворил с малышкой.
Если бы знал, что у девчонки огромные проблемы со здоровьем — вряд ли бы затеял свой тупой план для поднятия рейтинга. Она определенно что-то скрывает и это видно в её до боли печальных глазах. А документы? Зачем подделывать документы? Наверно на случай, если поймают. Ведь она ''Отменная девчонка'', а фальш — её страховка. Вот только не ясно зачем придумала это опасное шоу? Почему балуется с местью, играя в опасные игры?
Узнаю все тайны, когда придет время. Сейчас мне наплевать. Она больше ни капли ни испытает того, через что прошла последние несколько месяцев.
Я буду оберегать свою крошку. Всем сердцем и душой.
Я стану её ангелом хранителем.
Уже несколько дней мы живем под одной крышей. Господи… Я нереально схожу с ума, когда вижу своего ангелочка, у себя дома, в своей кровати, в своих объятиях. Сердце разрывается на части, но уже не отболи, а от умиления.
Ведь Эмили жива, Эмми рядом. Рядом со мной.
Интересно, как её зовут на самом деле? Страсть как любопытно…
