— Ну, ежели так, то можешь у меня переночевать. Пять серебрушек всего и будет ночлег с ужином и продуктами в дорогу, — вот жук. То, что цена завышенная — еще пол беды, а вот то, как у него сменилось лицо, от возможной наживы — никак не позволит мне согласится. В городе, цены естественно встречаются и больше, но это деревня, и 5 серебрушек — это страшное состояние для них.
— Не пойдет. За такую цену я у людей по деревни пойду, спрошу, и переночую дешевле. Две и по рукам, — уставился на него. Вообще ненавижу торги. Читаешь книги, или там идешь по рыночной площадке, и везде довольные лица: хорошо поторговался, глотку порвал, и все в таком роде. Что в этом удовлетворяющего, не понимаю. Но тут не могу пойти на такой денежный налет.
— Да ты же меня без штанов оставишь. Должен же я думать о своих детках. Кормить, обувать. А путники у нас дело редкое. Четыре и по рукам, — из всей театральностью и честностью распылялся староста. И если бы не стартовые выражения лица, и стабильная отмазка «о штанах», то я бы может и поверил. А так, увы. Да и что у них за мания к штанам цепляться? А на его сына глянул, думаю, что это его сын рядом, то вовсе все вопросы отпадают по сложности выживания «бедных и несчастных». Нет, понятно, что в деревне нет бездельников, не тот тут образ жизни. Но и на голодающего он не похож, а вот на слабоумного — вполне.
— Три или я пошел. Устал я за день. Это и так больше чем оно того стоит. Соглашаешься или мне спросить у людей? — не получилось у него срубить монет. И он, и я это прекрасно понимаем. Да, можно было бы, пойти к кому другому. Но это деревня. Тут все обо всех знают. И палки в колеса вставляют на ура, только дай повод. Именно по этой причине я искал старосту, а не любую возможность переночевать. Я завтра уйду, а людям тут еще жить и жить. Не хочется их подставлять.
— Согласен, — не хотя согласится. И выражения его лица, мне сразу подняло настроение. Кисленького жому староста отведал — не лицо, а одно удовольствие. Может из-за этих моментов и есть прелесть в торгах? Как бы не подсел я, на это, сомнительное, удовольствие.
Нам выделили отдельную комнату с одой кроватью. Естественно, душа тут не было. По тому водные процедуры ограничились только бочкой с водой. Ужинали мы вместе. Обычная такая деревенская семья: муж с женой и пятеро детей: мальчик и девочка возраста начальной школы, для себя определил я, уже виденный мной парень, и две девушки на выданьи, но не красивее моей жизни. К моему удивлению, никаких глобальных правил приема пищи не было, бери и жуй. Я же, если честно, ожидал, что глава семьи будет иметь какие-то приоритеты и все в таком роде. Кто не свою очередь полез тому ложкой по лбу. Об этом я прочел в исторических книгах, относительно деревень, которые когда-то располагались на землях, где мы жили. А вот ужин меня не разочаровал, борщ, картошка с мясом. Вкуснотища.
После ужина, я попросил у хозяйки еще один набор для сна. Может и наглость, но за те деньги, что я отдал, имею право. Хотя, совести ради, придумал чушь на тему по чему мы не в одной постели спим. Поверила или нет, меня мало беспокоит — просьбу мою выполнила, и закрыли тему. Ира вырубилась мгновенно — устала за день. Да и излишнее внимание к ней, из-за необычного поведения, думаю, не придает ей бодрости. Повезло хоть ее «Слушаюсь, Азгор» никто не услышал за все время. Сам же я лег и задумался над завтрашней частью похода, над прошедшим днем. День прошел штатно, наверное, можно его так охарактеризовать. Все что я… «Бух-бух-бух» — услышал я, так и не успев додумать, что прошло так, как и планировалось. И естественно я проснулся с мыслительной дремы, и этот грохот разбудил Иру. Она уже хотела вскочить с кровати, но я вовремя ее придержал за плечи, и сказал:
— Не беспокойся, отдыхай. Если будет нужна твоя помощь, то я тебя разбужу, — и к моему удивлению, она молча кивнула головой и легла дальше спать. И что это было? Очередной шажок на пути исцеления или же она спросонья не сообразила что и как, и ее программа не включила функцию «Слушаюсь, Азгор!»? В любом случае разбираться будем не сейчас. Быстро одевшись, накинул перевязь с «истинными» клинками и пошел узнавать, что за шум. Может, помощь какая надо?
— Что случилось? — спросил я старосту, как только увидел.
— Сам не знаю, — проворчал тот в ответ недовольно. Ну а кто будет довольным, если тебя среди ночи с жены то сняли. И как мужик мужика, я его понимал. Но это не мешало, еще раз, позлорадствовать над бизнесменом местного пошива.
— Кого там нелегкая принесла? — сказал староста, уже обращаясь к тому, кто тарабанил в дверь. — Чего не спиться?
— Староста, открывай! Беда у нас. Сын мой, Колька, кровью истекает. Опять нападение, — пока, неизвестный, произносил всю эту тираду, староста уже открыл дверь. На пороге стоял коренастый мужик, с бледным, как мел, лицом. — За Марфой, жена уже пошла, — заикаясь от бега и спешки, продолжил говорить мужик. Марфа — это надо думать знахарка местная.
