Обретенная любовь полностью

Без тебя я просто пустая оболочка. Без тебя я не могу снова начать жить. Моя душа подсказывает, что нужно найти на этом листе еще немножко места, чтобы вписать “Спасибо”. Спасибо. Спасибо. Спасибо. Спасибо. Спасибо. Спасибо! Ты единственный человек на свете, которого я могу ненавидеть и любить одинаково сильно. Я ненавижу тебя за то, что ты привязал меня к тому, что ты мне даешь: к твоим словам, взглядам, улыбкам, ласкам. И за все это я тебя люблю. Неужели именно так выглядит любовь? Отдать все, и даже собственную свободу? Я никогда себя не прощу за то, что забрала ее у тебя. Я люблю тебя, Тиган Доу. Я ненавижу тебя, Тиган Доу. Мир без тебя непригоден для жизни. Ночи ужасны, дни невыносимы. У меня не получается никому ничего рассказать. Ведь, чтобы спасти тебя, мне придется обречь свою семью на страдания. Если они узнают правду, он с ними разберется. Я корю себя за собственную слабость, ведь я должна быть сильной ради нас обоих.

Прости меня…

Твоя львица».

Я на мгновение закрываю глаза, а затем еще раз перечитываю каждое слово. Все эти слова я обожаю и ненавижу всем своим сердцем.

Проходит время, свет гаснет, но через окно пробивается неяркий свет луны, этого достаточно, чтоб выучить все письмо наизусть.

То, что она себя винит, – ужасно. Елена ни в чем не виновата, я действовал с полным осознанием последствий. Если бы я тогда не был в ярости, все могло закончиться иначе. Но, как и старику Джо, мне не нужен судья, чтобы знать, что все мои проблемы – из-за любви. И это никогда не изменится, я с этим смирился.

С фотографией Елены и моей сестры в одной руке и письмом в другой мое тело, наконец, берет верх над переживаниями, и я засыпаю.

Звонок, охранники и состояние, похожее на похмелье. Не лучшее начало дня!

Перед тем как выйти из камеры, я сложил все ценное в книжку старика Джо и спрятал ее в дырку под шкафом.

Я иду в душ с мылом в кармане. С самого утра в коридорах полно народу, приходится встать в очередь. Сегодня день визитов, и парни хотят быть чистыми, когда придут их девушки или жены. Индивидуальные кабинки взяты штурмом. Я выхожу из очереди к ним и отправляюсь в общий душ.

Я с ужасом думаю, что мне придется продемонстрировать всем свой зад и член, но мне обязательно нужно помыться после вчерашнего. И потом, татуировки дают мне некоторое преимущество: парни начинают рассматривать их вместо моего тела. Впрочем, кажется, мои причиндалы вовсе отказались идти со мной в тюрьму. Похоже, мне однажды придется дать объявление об их поиске. Напишу в нем большими буквами: «Вы видели этот член?» – и приложу рисунок скрюченного и напуганного дружка. Надеюсь, он вернется, когда я отсюда выйду.

Я вешаю одежду и полотенце у свободной стойки душа и открываю воду. Она такая холодная. Черт, волосы, это невыносимо! Они падают на лицо до самого носа, мешая видеть. Я запрокидываю голову и зачесываю их назад, проводя мылом к затылку. Даже холодная вода не мешает мне ловить кайф. И ничто здесь не может испортить его. Утренний душ всегда был живительным для меня.

– Ну вот видишь! Я был прав…

Я хмурюсь, смывая остатки мыла с лица и волос. Мне знаком этот голос, и здесь его можно услышать довольно редко. Эта наркоманская свинья никогда не моется. Я открываю глаза и медленно оборачиваюсь. Парни сбегают из-под соседних душевых, словно испуганные шавки, и я сразу понимаю почему.

Наркоман стоит рядом с тремя огромными мужиками, в которых я сразу узнаю тех, что ждали меня вчера у камеры.

Хирург по членам передает что-то наркоману, и тот вприпрыжку убегает с истерическим хохотом.

– Это было непросто, но мы тебя все-таки нашли, насильник, – выплевывает мудак. – Ты был в безопасности, пока с тобой жил старик, но теперь…

Черт! Я бросаю беглый взгляд на выход, там стоят еще двое. Я смогу выбраться отсюда, только разбив чьи-нибудь головы.

Они подходят ближе, и я прислоняюсь лопатками к стене за спиной. Воду в душевых лейках, висящих на плитке, перекрыли.