Обретенная полностью

– Б…ь! – по-русски выдохнула моя светловолосая жена, буквально падая у моих ног и прислоняясь к ним спиной. – Надеюсь, это того стоило…

– Ещё как стоило, – похлопал я рукой по боку Тай. – Кстати, узнали среди советников кого-нибудь?

– Не совсем уверена…

– Троих – точно. Включая того ушлёпка, что меня на нары отправил, – перебила Нату Нурс.

Если бы я не догадывался, какие сейчас в действительности чувства испытывает наёмница, мог бы и повестись на это кровожадное веселье. Н-да, видать, зря я шутил о карме – как надоело уже это влипание в многочасовые разборки, кто бы знал! Надеюсь, хоть в челнок мы без проблем попадём и улетим наконец отсюда на хрен…

Ага, сейчас. Разбежался! Разгулявшийся ветер так раскачивал на опорах готовый к старту корабль, что Юну пришлось прижаться к стояночной площадке при помощи транспортировочных захватов и откинуть нам грузовую аппарель; и то забираться пришлось чуть ли не ползком.

– Куда теперь? – как только пандус встал в полётное положение и вой ветра смолк, отрезанный бронёй корпуса, бодро спросила Нурс. – Как я поняла, с базой-шесть всё? Возвращаемся к ЦДС?

– Нет, возвращаемся к катеру. – Я аккуратно снял шлем и привесил его на пояс рядом с Тайной. – Имперская противокорабельная турель и тридцать выстрелов к ней в качестве премии за беспокойство вдобавок к списанию долга тебя устроит, я надеюсь? А то с безналичным трансфером посреди космоса некоторые проблемы, знаешь ли… Ты извини, если поломал твой не-план и решил свалить, не попрощавшись, но пять суток ждать, пока сигнал пройдёт через цепочку ретрансляторов до ожидающей нас «Гордости»[20], – это всё-таки перебор.

Латта замерла… а потом так же медленно и аккуратно, как и я, стянула головную броню.

– За вызов извиняться не буду, – продолжил я и достал очки-терминал, чуть подержал их в руках, надел. Типа это я так волнуюсь, что кручу в руках первую попавшуюся вещь. Повёл затянутыми в защитную перчатку пальцами, вызывая окно статуса АКШ-28. Кластер. Режим капитана. Контроль внутренней связи. Выводить текстом расшифровку с голоса. – И спасибо, ребята, вы действительно очень помогли.

Несмотря на усталость, я сейчас будто чувствовал, что происходит с моими спутницами. Ната и Натана опять – в который уже раз за день – напряглись, а Латта… Латта колебалась.

– Если я правильно поняла, тебе нужен челнок в качестве борта, в котором можно показаться на людях? – Н-да, профессионализм на марше, называется. Любопытство всё-таки пересилило.

– Пересмотрел свою позицию, пока мы были на Каллиге, – глядя в глаза наёмнице, признался я. – То, что казалось мне уязвимостью, на самом деле является нереализованной возможностью. Я же говорю: вы действительно нам помогли. И отлично понимаю, почему ты хочешь «спрыгнуть с этого поезда» сейчас, пока можно. Ничего не имею против.

– И списываешь долг. – Нурс не спрашивала – констатировала.

– Списываю. Это плата за риск: мало ли чего мы… обнаружили бы. Да и выстрелы из ручного имперского лаунчера – дефицитная штука…

– А мне показалось… – наёмница выделила интонацией последнее слово, причём она опять не спрашивала, а утверждала, – что у тебя были проблемы с доступными средствами. Ты так тщательно обходил этот вопрос, несмотря на наличие под управлением имперского катера.

Хуже психолога может быть только хорошо знающий тебя психолог, факт. И никакой псионики не надо.

– Увы, и у меня есть стереотипы мышления, от которых не так просто избавиться… было, – развёл я руками. – Деньги ничего не решают. Особенно если ситуация действительно серьёзная.

– А что решает? – Нурс почему-то подобралась.

– Не что, а кто. Люди, – поправил я её и делано удивился: – Вообще-то эту фразу я ожидал услышать от тебя, а не наоборот.

– Мне в какой-то момент показалось, что ты очень хочешь убедить меня в товарно-денежной природе нашего… взаимодействия, – хмыкнула ощутимо расслабившаяся Латта.

– А мне в какой-то момент показалось, что товарно-денежных отношений, как базиса, будет достаточно. Извини, как уже сказал, я был в плену стереотипов.

Перехват голосовой передачи в текст: [Фомка] говорит: И что это значит?

– Это значит, Юн, их дела так плохи, что смертельный риск не окупается никакими деньгами, – глядя мне в глаза, ответила наёмница. – В такие моменты цифры теряют свою ценность, сколько бы на твоём счету нулей после единицы ни стояло. Вот тогда с глаз спадает пелена и ты понимаешь, кто что собой действительно представляет.

Повисло тяжёлое молчание… которое опять разбил голос Латты. Девушка, чуть поморщившись, отцепила клипсы подавителей от мочек и заявила: