Через полчаса при очередном его включении вдруг увидел цепочку относительно свежих человеческих следов. Пригляделся и сразу же без труда определился: «Явно — Андрюха. Его берцы с характерным раздвоенным на пятке протектором. Сам же ему специально такие приметные подбирал». Бросил взгляд по сторонам и нахмурился: буквально в нескольких метрах тянули в ту же сторону, куда ушел Мостовой, параллельно друг другу еще две отлично различимых борозды. Подошел к ним, присел на корточки: «Похоже, что эти два уродца с кокардами? Да, определенно они. Больше некому. Никого в округе больше не было… И наисвежайшие. Совсем недавно прошли. Вон еще и боковинки следов смерзнуться не успели… Вот же етит твою! И неймется ж им?.. Д-а-а, видно, не вняли, парни. Не понравилось им, как их позорно отымели. Увязались все же за Андрюхой следом, черти полосатые… Ну что ж? Тогда придется поучить маленько. Нема вопросов — сами напросились». Снял оружие с плеча, зажал в руке и тихо заскользил по свежему наследу.
Максимум через четверть часа, когда поднялся на гребень очередного увала, где-то совсем рядом в неглубокой низинке впереди по ходу громко затрещал, зашелестел лещинник. Славкин замер. Опустился на корточки, беззвучно распластался на снегу, направил винторез в сторону звука. В ночнике тут же замаячили две слегка смазанные ростовые фигуры: «Ну, вот и приехали, паря, — с удовлетворением осклабился. — Легки на помине. На ловца, как говорится, и зверь бежит… А тянут черти точно вдоль оврага. Могу тогда и приотпустить маленько. Никуда не денутся». Лежал, терпеливо ожидая, пока настырные, увязавшиеся за Мостовым егеря отойдут на нужное расстояние, а в голове ворочалось: «Валить их сейчас, конечно, — совсем не в тему. Если даже обоих сниму чисто и не успеют кому-нибудь из своих по рации брякнуть, их, по-любому, в ближайшие сутки-двое хватятся? Искать начнут, если они в назначенное время на связь не выйдут? И тогда мне еще один головняк прибавится. А это сейчас — совсем не ко времени. Совсем. Если бы попозже… Ну да ладно. Пока слегка шуганем для острастки, слегка шкуренку попортим, а там посмотрим по их дальнейшему поведению. А может, и так дойдет. И с первого раза. Дотумкают да свалят наконец».
Промаялся, промучился несколько невыносимо долгих, нескончаемых, словно резиновых, часов, да так и не сомкнул глаз. А потом плюнул на это безнадежное дело: «Раз уж попало что худое на ум — ни за что не отцепится. Так и будет долбить и долбить без конца и края. Никакого сна все равно не будет». Вылез из спальника, плотно скатал его, запихнул в рюкзак. Раздул почти потухший костер, подложил в него толстый обрубок сухостоины и, устроившись рядом на бревнышке, погрузился взглядом в ярко запылавший огонь. Сидел, подправляя обломанной веткой к кострищу отлетающие в стороны малиновые угольки, и терпеливо дожидался самим собой назначенного часа.
А Боря храпака давил отчаянно. Как отвалился на спину с вечера, так и не ворохнулся ни разу, не сменил положения: «Ну натуральный нанаец. И холод ему не помеха, и проблем у него, как видно, никаких. Да и вообще, похоже, ничего его за живое не берет, до кишок не пронимает. — Подумал и все же поправился, устыдившись: — Да нет. Неправда. Проблем и у него в семье — выше крыши. И с женой — грызня бесконечная, и дочка — язвочка еще та, давно уже от рук отбилась… Не в этом, конечно, дело. Просто у мужика, видать, такая редкая нервная организация. Принял горизонтальное положение и обо всем забыл мигом, все из головы выбросил. Война войной, обед — по расписанью. Повезло ему просто. Тут уж можно только позавидовать. По-белому, конечно. Не из злобы».
