Как только они к нему приблизились, так сразу же и бросился им в глаза широкий, совсем еще свежий, не потемневший затес на стволе в полутора метрах от земли. А на нем — примитивно нацарапанная ножом небольшая композиция: фигурка, отдаленно напоминающая человечка, какой-то маленький неровный овал и что-то похожее на сноп или пучок веток.
— Да, — посмотрев на затес, вздохнул Андрей. — Еще тот ребус.
— Да что тут долго-то кумекать? — через минуту, нарушая не успевшее затянуться напряженное молчание, вскинулся Крайнов. — Да проще пареной репы!
— Думаешь? — недоуменно уставился на него Мостовой.
— Да чё тут думать-то, Андрюш?! Это же почти что в точь, как у тебя из ладанки! Рази ж ты не видишь?
— Вот черт! Какая же я дубина стоеросовая! Как же я сразу не сообразил? — хлопнул себя по лбу Андрей. — Вижу ведь, что что-то знакомое. — Быстро расстегнул бушлат, снял с шеи амулет, развязал тесемочку и осторожно вытряхнул содержимое мешочка на ладонь. Но, несколько секунд пощупав внимательным взглядом лежащие на ней предметы, спустил с лица улыбку: — Да-а. Все это, конечно, хорошо… да шибко худо, как Аким говорит. Знать бы еще, что это все обозначает?
— Да и не поймешь-то сразу, — сдвинув шапку набекрень, почесал в затылке Крайнов.
— Ничего страшного, мужики. Не дрейфь. Давайте-ка лучше мозгами шевелить, — подключился к разговору Назаров. — Я предполагаю, что ничего особо сложного девочка бы эта не придумала. Она же хотела, Андрей, чтобы ты легко догадался? Так ведь?
— Ну да. Конечно.
— А потому тут должно быть что-то совсем простое. Что-то для тебя совсем понятное.
— Дайте-ка я посмотрю, — протиснулся поближе к Андрею Айкин. — Чё тут, а? А, вот человечка вижу. Камушек какой-то черный? Трава ульная…
— Какая трава? — спросил Андрей.
— Ульная, Андрюша, — опередив ульчу, ответил Крайнов. — Осока такая есть. Они ее в улы себе пихают. Потому и ульная прозывается.
— Да-да, — согласно закивал Айкин. — Правильно, дедка. В улы всегда ее пихаем. Тогда хорошо бывает. Тогда ноги всегда сухие. Совсем не потеют. Тепло, однако.
— А она везде растет?
— Нет, не везде, — ответил Назаров. — Но встречается частенько. Это вид такой — осока волокнистая. По краю болота обычно.
— Да, — хмыкнул Андрей. — Все это, конечно, отлично, но мало что дает. Если, тем более, она так часто встречается.
— А вот камешек? — задумчиво проговорил Назаров и, взяв его с ладони Мостового, поднес к глазам. Повертел, покрутил немного. — Похоже — это каменный уголь? Нет, определенно он. Да стопроцентно.
— Ну, это что тогда — скала получается? — спросил Андрей. — Или скал из угля не бывает?
— Может, и бывает, я в этом деле тоже не большой специалист. Но одно мне совершенно понятно — где-то здесь, неподалеку, должны быть залежи угля. — Сказал и посмотрел куда-то вдаль. — И угольный пласт там обязательно прямо на поверхность выходит. Какое-то хорошо видимое обнажение и, скорее всего, в скалах. На это и намек, как видно… Ну а там где-то рядом, как я полагаю, и болото нужное в момент нарисуется. С этой самой ульной волокнистой осокой.
— А никаких других версий у тебя, случайно, нет? — с ноткой явного неодобрения в голосе качнул головой Андрей, не слишком воодушевленный смутными предположениями Назарова.
— Да какая еще тут может быть версия? По-моему и так все предельно ясно.
— А человечек?
— Да он тут, Андрюша, как я ведаю, вовсе ни при чем. Он тут — что сбоку припека, — нетерпеливо встрял в разговор Семеныч. — Да это ты, кажись, и есть, дружок сердешный. Да ты, конечно, собственной персоной. На тебя же ею и намолено. А то не похож, рази?
— Ну тогда и с этими ее волосенками все понятно, — с самым серьезным видом, без тени зубоскальства на лице подытожил Назаров. — Сам ты тут да зазнобушка твоя. Неразлейвода, так сказать.
— И что — вот так все просто? — все еще не решаясь согласиться с очевидным, продолжил слабенько упорствовать Мостовой.
— Просто ли, непросто, а вполне сгодится, чтоб проверить, — загорелся, засиял лицом Крайнов и, подняв в воздух указательный палец, произнес со значением: — Что не что, а кой-чего теперь-то про запас имеем.
