Они обменялись взглядами, потом Ральф согласно кивнул:
- Ладно.
Дышать было немного трудновато, воздух казался густым, теплым и влажным. Как прогулка в парилку - и так же приятно...
- Тут у вас всегда такой воздух? - спросила я.
- Какой такой? - В голосе Хельги послышалась едва заметная нотка угрозы.
- Густой...
И вонючий к тому же, могла бы добавить я. Воздух действительно был насыщен всевозможными незнакомыми мне запахами, но я сочла за лучшее промолчать. Говорят, что на планетах воздух "свежий". Не знаю. Но воздух Грайнау мне не понравился.
- Просто сегодня сыро, - сказал Ральф. - Но скоро посвежеет, поднимается ветер.
В начале знакомства мы, все трое, немного побаивались друг друга. Но Ральф и Хельга быстро поняли, как глуп был их страх, и скоро, когда они забывали за собой следить, в их поведении стало проскальзывать пришедшее на смену страху пренебрежение. Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, в чем дело: постоянно обмениваясь многозначительными взглядами, они явно считали дурацким почти все, что я говорила.
Я и в самом деле ничего не знала. Не знала, например, сколько сейчас времени. И едва я заикнулась, что, по моим понятиям, сейчас еще утро, как они мигом недоуменно обернулись ко мне. Оказалось, что здесь уже вторая половина дня, а то, что я завтракала перед самым стартом с Корабля, не имело никакого значения.
Показав на одно из зданий, я спросила, что это такое.
- Это магазин. Ты что, никогда не видела магазина?!
- Не видела. Я о них только читала. У нас на Корабле такое маленькое общество, что нет смысла торговать. Если что-нибудь нужно, ты просто предъявляешь требование, и тебе доставляют эту вещь. Можешь жить скромно, можешь - роскошно, как тебе нравится, но есть предел тому, сколько вещей помещается в одну квартиру. Некоторые живут вплотную у этого предела, но в обществе, где каждый может иметь почти все, что захочет, нет никакого престижа в обладании бесполезными вещами. Поэтому большинство у нас живет просто. А можно мне посмотреть магазин?
- Конечно, - пожал плечами Ральф.
Это был магазин одежды, и большая ее часть, на мой взгляд, выглядела странно. Назначения некоторых вещей я просто не поняла.
К Ральфу подошел человек, заправлявший этой лавочкой. Громким шепотом он поинтересовался:
- Чего это он так вырядился?
- Это девочка, - точно таким же шепотом, который, наверное, был слышен на милю вокруг, сказала Хельга. - У нее нет ничего лучшего.
Уши у меня покраснели, но, притворившись глухой от рождения, я продолжала рассматривать вешалки с платьем.
- Она с Корабля, - добавил Ральф. - Они там одежды вообще не носят. Она думала, что мы ходим в таком же барахле, которое на ней.
Мужчина осклабился, плюнул мне под ноги и демонстративно отвернулся. Он явно хотел меня оскорбить. Зачем? Я не понимала. Неужели дело было только в том, что я не одевалась в те ужасные вещи, которые он продавал? Когда мы выходили из магазина, хозяин пробурчал что-то насчет "хапуг". Я опять не поняла, а Ральф с Хельгой сделали вид, что ничего не слышали. Может быть, они и не притворялись, но спрашивать у них я не стала.
Свернув за угол, мы стали спускаться по улице вниз. И тут я резко остановилась.
- Что это? - спросила я.
- Где?
Я показала на мертвенно-серую равнину с белой каймой, в которую упиралась улица у подножия холма.
- Это вода?
Они опять переглянулись, а затем тоном "уж это-то любой болван знает" Ральф ответил:
- Это океан.
Океан я хотела увидеть давно. На Корабле они встречаются даже реже, чем магазины.
- Можно мне посмотреть?
- Конечно, - сказал Ральф. - Почему нет?
Первым делом я увидела каменный пирс и тянувшиеся по обеим сторонам склады. Гавань ограничивалась двумя огромными молами-руками, охватывающими широкое водное пространство. Из молов, словно пальцы, торчали деревянные пирсы на сваях, возле которых покачивались на волнах суда всех размеров. Ближе к нам располагались многомачтовые великаны, настолько большие, что они несли на себе лодки поменьше, и повсюду болтались привязанные к пирсам совсем маленькие лодчонки.
Даже внутри гавани вода гуляла горками с белыми гребешками и громко хлопала по камням и дереву пристаней. Кругом летали птицы: белые, черные, серые, коричневые. Некоторые кружились в воздухе, некоторые ныряли в воду. В воздухе сильно пахло, я думаю, рыбой.
Но за акваторией порта вода катилась целыми валами, по сравнению с которыми волны в гавани казались пигмеями. Океан тянулся до самого горизонта, сливаясь где-то там вдали с серым небом.
Мне хотелось задать им кучу вопросов - о запахах, о работающих в порту людях, - но спрашивать нужно было осторожно, чтобы не вызвать обидный смех. К этому времени я поубавила свою непосредственность и уже не видела в Ральфе и Хельге союзников, как раньше, когда мы убегали от Джорджа.
